Путь воина

Сушинский Богдан Иванович

38

 

Татарина, который прорывался к нему, Хмельницкий довольно долго не желал принимать. Он все пытался выяснить у Савура, кто этот ордынец: посланник Тугай-бея или гонец хана? Савуру пришлось дважды посылать своего казака к разъезду, который задержал татарина на дальних подступах к казацкому лагерю, поскольку впускать в него кого-либо из крымчаков – если только это не гонец Тугай-бея – запрещалось.

– Он сказал, что вы знаете его, господин командующий, – выяснил адъютант. – Назвался же он Корфатом.

Хмельницкий прилег отдохнуть в своем шатре. Он чувствовал себя крайне уставшим и не желал никого ни видеть, ни слышать.

– Можешь посадить его на кол. Очевидно, подослан поляками. Никогда не знал такого.

– Еще он назвал себя Вечным Пленником.

Гетман медленно приподнялся и, опершись на локоть, сонно посмотрел на Савура.

– Я знал только одного Вечного Пленника. В свое время он сопровождал меня во время поездки в Крым. Веди его сюда.

– Он уже у шатра.

Поднявшись, Хмельницкий присмотрелся к щупловатой – скелет, обтянутый кожей, – фигуре татарина, к его не по возрасту сморщенному лицу, к поясной, утыканной ножами, кобуре…

– Позволь припасть к ногам твоим, повелитель повелителей, – произнес гость по-украински, но припудривая слова истинно азиатской иронией. – К тебе так же трудно пробиться, как и к шатру турецкого султана.

– Виноват адъютант. Не узнал тебя, – устало ответил Хмельницкий, понимая, однако, что принимать этого человека должен был бы значительно приветливее и теплее.

– Но ты-то признаешь Вечного Пленника?

– Ты умудрился попасть в плен даже к нам? Кажется, ни вчера, ни сегодня с татарами мы не сражались. Или прежде ты успел повоевать за поляков?

Они оба сдержанно рассмеялись. Адъютант стоял у входа в высокий шатер, совершенно не понимая, о чем это они говорят.

– Ну как, сбывается мое предсказание, повелитель повелителей? Ты вновь одержал победу?

– Не мог бы ты отправиться к польскому королю и предупредить его, что все остальные сражения он тоже проиграет? Возможно, на этом война закончилась бы.

– Но в таком случае для меня она завершится плахой, – рассмеялся Вечный Пленник, нервно пощупывая пальцами свои ножи. – К «в? ечному плену» я уже кое-как привык, а вот к плахе пока нет.

Они вышли из шатра и сели за длинный дубовый стол, опоры которого были врыты в землю. Лагерь суетился чуть ниже, вокруг подножия холма. Ржание лошадей, голоса и пальба в воздух, которой кто-то, скорее всего, слишком запоздало праздновал победу…

– Ты все же решился перейти на службу ко мне?

– Пока нет, повелитель повелителей.

– Сделаю тебя сотником.

– Пока только решаюсь служить Карадаг-бею.

– Его аскеры в одном лагере с аскерами Тугай-бея?

– Отдельно. Два хана одной ордой править не могут. Как не поместить одну стрелу в два колчана. Когда предложишь чин полковника, повелитель повелителей, тогда, может, и соглашусь.

– Не предложу. Не признает мой полк нехристя полковником, – слишком серьезно, чтобы это выглядело шуткой, ответил Хмельницкий. – И тебе, магометанин, придется с этим считаться. Что привело тебя в мой лагерь?

– Просьба одного пленного поляка.

– Я просьб не принимаю. Судьба всех пленных, которых мы передали в дар хану или Тугай-бею, уже решена.

– Этот пленник не является ни знатным, ни богатым. Но он уверен, что ты спасешь его, повелитель повелителей. Фамилия его – Выховский. Он утверждает, что вы давно знакомы.

– Выховский? – поморщился Хмельницкий. – Не припоминаю такого, – решительно повертел головой.

– Или, может, Витовский? Очевидно, я неправильно произношу его фамилию. Иван Витовский – такой вам знаком?

– Только что я точно так же вспоминал тебя. Запомнилась кличка – Вечный Пленник. Но вот Иван Выховский… или Витовский… Что ты еще знаешь о нем?

Корфат ожесточенно почесал затылок, погладил морду подошедшего к нему коня, словно и его просил напрячь мозги…

– Кажется, он был писарем каким-то. Вначале вроде бы в суде, затем – при важном поляке, некогда служившем в Украине.

– Писарем при польском комиссаре в Украине? – подался к татарину через стол Хмельницкий.

– Точно. При комиссаре.

– Тогда это Иван Выговский! [54] Черт возьми, так бы сразу и сказал! Где он сейчас?

– Был польским офицером, но тоже при чернильнице. А попался моему земляку, татарину Шеляту. Тот возиться с писарем не хочет. Ему бы хорошего коня, красивое седло, два пистоля да пару золотых. Если у тебя, повелитель повелителей, окажется два лишних коня, то одного, так уж и быть, приму я. За то, что спас твоего знакомого.

– Этого человека я обязан выручить. Савур! – позвал своего ординарца. – Немедленно разбуди сотника Ичняка. Сюда его.

Не прошло и получаса, как Ичняк подобрал двух рослых коней, которые, судя по убранству седел, служили польским офицерам, трофейную гусарскую саблю и два пистолета. Деньги Хмельницкий дал сам, прибавив к ним несколько серебряных монет для Вечного Пленника.

– Бери пятерых казаков и немедленно гони вместе с Корфатом в татарский лагерь. Найди там этого писарчука Выговского и доставь ко мне, – приказал он Савуру. – За то, что сражался против нас, отмерь ему пару нагаек. Если не сразу согласится служить писарем у меня, отстегай еще раз, но чтобы он в состоянии был предстать передо мной. Хоть он и шляхтич, сын шляхтича, но все же… украинец, из Волыни.

Появившись у шатра Хмельницкого, бывший писарь от радости упал перед гетманом на колени.

– Век признателен тебе буду, брат! – почти со слезами на глазах проговорил он. – Попал бы в плен к казакам, не молил бы о выкупе. Но ведь к татарам же…

– На галерах писарей не очень-то жалуют, – согласился с ним гетман. – Разве что в евнухи… – оценивающе осмотрел Выговского. – А что, за евнуха ты вполне сошел бы.

– Я – дворянин, господин Хмельницкий, – укоризненно напомнил ему Выговский, поднимаясь с колен и отряхивая свой все еще довольно опрятный мундир.

– Евнушеству это не мешает, – заверил его Хмельницкий и, вновь пройдясь придирчивым взглядом по щупловатой фигуре писаря и его богообразному бледному лицу, очень сильно усомнился в том, что этот шляхтич сумел поразить татар своим неукротимым мужеством. Ну да что с него возьмешь, с писаря?

– Ты ведь сам был писарем, – неожиданно напомнил ему пленник.

– Генеральным. Это несколько не то, о чем ты думаешь, – невозмутимо уточнил Хмельницкий. – К тому же полковником. Идешь ко мне на службу? Или предпочитаешь из одного плена в другой? Ты ведь сражался не только против татар, но и против казаков.

– Я уже думал об этом, – Выговский потер плечо и обиженно взглянул на Савура.

«Без плетки не обошлось», – понял Хмельницкий.

– Так что ты надумал, евнух-писарь?

– Что тут можно надумать? Согласен, конечно.

– Только смотри: если поляки тебя схватят, они о дворянском происхождении твоем тут же напомнят и уже не простят.

– Мне уже никто ничего на этом свете не простит. Видно, так и погибну непрощенным. Но такой писарь, как я, вашей армии понадобится. Возможно, во всей Украине грамотнее не сыщете.

– Иначе не предлагал бы службу. Ладно, живи, писарь казачий. Перо и чернильницу – новому писарю!