Путь воина

Сушинский Богдан Иванович

2

 

Тугай-бей словно бы ждал появления Хмельницкого. Два костра, разведенные неподалеку от его шатра, были единственными на весь татарский лагерь. Однако Хмельницкого это не удивляло, ему известно было, что в походе татары не разводят костров даже зимой.

Узнав, что появился командующий повстанцев, мурза вышел из шатра, сел на коня и поспешил собрать вокруг себя свиту.

«Опасается, – понял командующий. – Значит, сведения, которые сообщил Урбач, верны. Утром татары могли бы прорвать наше оцепление и помочь полякам уйти из лагеря. Если бы это произошло, я потерпел бы поражение в первой же своей битве. И тогда – крах всех моих планов и надежд!»

– Я понимаю, что ваши аскеры, наияснейший мурза, истосковались по сражению и добыче. Завтра вам будет предоставлена возможность получить то и другое. – Хмельницкий приблизился к костру, по другую сторону которого восседал в роскошном седле Тугай-бей.

– То есть величайший из полководцев Дикого поля великодушно предоставит моим аскерам право первыми пройти через залпы польских орудий и ворваться в сильно укрепленный лагерь, – насмешливо продолжил его мысль мурза. – Преклоняюсь перед твоей полководческой мудростью, гетман.

– Все задумано несколько иначе, – вежливо парировал Хмельницкий. – Право ворваться в лагерь получат мои казаки. После того, как, оставив свои орудия, поляки уйдут из него.

– Без орудий? – уточнил мурза.

– Я выпущу их из лагеря лишь тогда, когда все переданные мне поляками орудия будут отданы вам, наисветлейший Тугай-бей. Путь на Чигирин, коим будут отступать поляки, неминуемо приведет их к урочищу, которое находится в трех милях отсюда и окружено густым лесом.

– Там, где твои казаки, гетман, готовят сейчас рвы, волчьи ямы и завалы, – продемонстрировал свою осведомленность мурза. – Чтобы не допустить к лагерю подкрепления.

– Чтобы остановить уходящие польские войска. Которые лишатся, как я уже сказал, всей артиллерии и реестровых казаков. Самих поляков останется немного, но они будут уходить с богатым обозом. Окружив их в урочище, ваши воины смогут растерзать колонну залпами из орудий и тучами стрел. Тяжелая польская конница развернуться там не сможет, зато вашим воинам, часть из которых пересядет с коней на деревья, расстреливать их оттуда будет очень удобно. К тому же помогут мои пехотинцы и артиллеристы.

– Значит, разгромить ляхов должны будут четыре тысячи моих воинов? – Словно бы не расслышал Тугай-бей сообщения о казачьей пехоте и бомбардирах.

– …Почти не понеся при этом потерь. Если вы прислушаетесь к моему совету, как минимум тысяча ваших аскеров завтра же сможет уйти в сторону Перекопа с невиданно богатой добычей: польским обозом, оружием, лошадьми и пленными. Не говоря уже о том, что они принесут в Ор-Капи, в Крым, весть о блестящей победе воинов Тугай-бея, разгромивших отборные войска короля Ляхистана.

Тугай-бей объехал разделявший его и Хмельницкого костер и, приблизившись почти вплотную, присмотрелся к выражению лица гетмана. Выдержав кисловатый запах, источаемый его несвежими одеждами и телом, Хмельницкий не отшатнулся, а сохранил абсолютную невозмутимость.

– Я понимаю, яснейший мурза, что вы продумывали иной путь к исходу завтрашней битвы. У вас была возможность предать меня. Присоединившись к полякам, вы рассчитывали разгромить мои полки и потом вдоволь погулять по окрестным городам и селам.

– Татарин идет в степь не за смертью, а за воинской славой и добычей. Уже который день мои воины жгут степной бурьян, так и не познав ни того, ни другого. Тугай-бей еще никогда не возвращался в Ор-Капи, поедая по дороге своих последних загнанных коней.

– Но если вы перейдете на сторону поляков, то вернетесь в Перекоп, потеряв не только коней, но и воинов. Без обоза, который останется у поляков; без славы, поскольку я не приму боя и уведу свои войска к Сечи, где получу подкрепление. Совершив против воли хана предательство, вы накличете на себя гнев владыки Крыма, а в моем лице потеряете верного союзника. Решите, какой исход для вас важнее. Особенно сейчас, когда еще не завершена борьба за бахчисарайский престол.

Молчание мурзы явно затянулось, но Хмельницкий не торопил его.

– Мы должны войти в шатер и все обсудить за чашкой чая.

– С благодарностью принял бы ваше приглашение, светлейший мурза, но тогда вы потеряли бы слишком много времени. Еще до полуночи вы без лишнего шума, незаметно снимете свой лагерь и уведете воинов в сторону урочища. Ваше место в лагере займут две сотни моих казаков. Пусть ляхи думают, что Тугай-бей все еще ждет исхода переговоров.

– Значит, эти переговоры уже ведутся?

– Целый день, – улыбнулся Хмельницкий. Это была одна из тех сугубо дипломатических улыбок, которая должна говорить собеседнику куда больше, чем самые красноречивые слова. – Хотя все было решено с самого начала.

– То есть вы задерживаете у себя послов, – догадался Тугай-бей. – Что ж, испытанный способ.

– Костры гасить не нужно. Мои казаки еще погреются возле них, разведя с десяток новых.