Путь воина

Сушинский Богдан Иванович

7

 

Осмотревшись, Потоцкий понял, что все его войско – несколько тысяч конных и пеших солдат, вместе с обозом – оказалось затиснутым в довольно глубокой лесной котловине, каменистые склоны которой возносились к небесам, словно склоны Сциллы и Харибды.

– Впереди путь прегражден завалами, а значит, коннице не пройти! – едва пробился к командующему комиссар Шемберг. Он уже был без шлема, лицо залито потом, слипшиеся седые волосы спадали на лицо.

– Так бросьте против них пехоту!

– Она позади нас и туда ей не пробиться!

– Значит, спешьте гусар и драгун! Въехать верхом в ад еще никому не удавалось! Как там ведут себя казаки Хмельницкого? – тотчас же забыл он о комиссаре.

– Пока не нападают, – ответил полковник Чарнецкий, который, взобравшись на повозку, пытался осмотреть в подзорную трубу позиции арьергардного прикрытия.

Однако позиций как таковых не было. Узнав о засаде, отряд арьергарда ускорил темп и начал сливаться с обозом, опасаясь, как бы казаки внезапно не ударили ему в спину. Точно так же поступили и гусары из передового отряда. Образовалась огромная, неорганизованная и почти не поддающаяся какому бы то ни было управлению масса конного и пешего люда, повозок, карет…

– Они-то не нападают, – продолжил Чарнецкий, – но я вижу, что по тропе, вон той, что слева, к татарам подходит артиллерия. Причем везут орудия не на повозках.

– Тянут волоком, что ли?

– Нет, вроде бы на каких-то специальных возках. Орудия теперь стоят на своих собственных колесах.

Он хотел добавить еще что-то, но в это время со всех сторон вновь слышалось леденящее душу:

– Татары!

– Ордынцы смяли наши заслоны!

– Мы окружены татарами!

«Да они попросту паникуют!», – попытался успокоить себя командующий. Но в следующее мгновение и сам увидел ордынцев. Они появились на верхнем ярусе склона, заполнив своими косматыми лошадками и вывернутыми шерстью наружу тулупами все пространство между валунами и деревьями, образовав вместе с ними одну непроходимую стену.

– Кареты и повозки – в круг! – прогромыхал он срывающимся баском, пытаясь перекричать тысячеголосый рев вооруженной толпы. Он знал, что сейчас произойдет. Никто, никакой военный опыт, никакие призывы к мужеству не могли вытравить в душах польских аристократов страх перед конницей этих азиатов. Никакие укрепления, никакой численный перевес не позволял его жолнерам чувствовать себя достаточно сильными и защищенными, когда напротив них появлялись чамбулы крымских татар или белгородских ордынцев.

– Повозки в круг! – поддержали командующего находившиеся вблизи офицеры.

– Полковник Чарнецкий, пробивайтесь на правый склон и сдерживайте татар вон там, – указал командующий саблей, – на среднем ярусе, у валунов!

– Если только удастся сдержать их! – мужественно вернулся в седло полковник.

– Комиссар Шемберг! Берите на себя левый фланг! Не позволяйте татарам приблизиться к лагерю.

– Им достаточно удобно расстреливать нас из луков и оттуда, из-за гребня, – обреченно изрек Шемберг, в то же мгновение растворяясь в гуще всадников, которым казалось, что спасение там, где находится командующий, а не там, где слабее враг.

Какое-то время татары как бы наблюдали за тем, что происходит в котловине. Несколько тысяч луков застыли с натянутыми тетивами. Несколько тысяч стрел замерли перед полетом. Но затем несколько тысяч глоток вдруг разом взревели в едином, взбадривающем словно чумной напиток из диких трав воплем: «Алла!»

Поляки густой массой двинулись на татар по крутому склону, однако залпы орудий выкашивали их, а тысячи луков расстреливали в упор тех, кто уцелел под ядрами. Конные гусары пытались прорваться через завалы, но попадали в волчьи ямы и под град пуль тех казаков, которые ждали их в засаде. А те из драгун, что сумели прорвать первый татарский заслон, попадали под сабли второго заслона.

Пение тетивы, залпы орудий, проклятия сражающихся и предсмертные стоны умирающих – все слилось здесь в немыслимую симфонию судного избиения.

– Смотрите, граф, – адъютант командующего указал рукой на оголенный склон долины в той стороне, откуда они пришли. – Это казаки. Они сдерживают слово – не вступают в бой.

– В этом нет смысла. Они бездействуют, наслаждаясь своим предательством.

– Они не предали нас, граф, они просто-напросто наши лютые враги. Давайте сформируем отряд и попытаемся прорваться через заслон татар, за которыми стоят казаки и, очевидно, Хмельницкий. По крайней мере попадем в плен к славянам, а не к азиатам.

Потоцкий уже спешился и стоял между двумя растерзанными пистолетными пулями и осколками ядер каретами. Это последнее укрытие, которое хоть как-то спасало его. А там, на склонах, уже сходились врукопашную. Солдаты бросались на татар, разя их прикладами мушкетов, забрасывая камнями и подрубая саблями ноги лошадей.

– Нас все же предали! – крикнул граф собравшимся вокруг него офицерам, отстреливавшимся из мушкетов и пистолетов. – Но сейчас не время истязать себя! Посмотрите на эти вопящие орды! Лучше погибнуть здесь, на поле боя, чем стать пленниками этих зловонных азиатов!

– Но попытайтесь спастись, граф! – крикнул только что вернувшийся со склона комиссар Шемберг. Он уже был ранен, вся голова и лицо были залиты кровью. Однако продолжал оставаться в седле.

– Я не стремлюсь спасти свою жизнь! Лучше умереть здесь, чем терпеть издевательства победителей или потом, вернувшись из плена, укоры отца и всей высокородной шляхты!

– Взгляните! – крикнул кто-то из офицеров. – Татары смяли наш заслон и прорываются сюда.

– Все – по коням! – решительно скомандовал Потоцкий, первым садясь в седло. – Мы должны отбросить их! В бой!