Путь воина

Сушинский Богдан Иванович

18

 

– Ну и как поживают твои «ангелы смерти», полковник? Есть среди них казак, по-настоящему способный ввести поляков в «гетманский блуд»?

– Уверен, что есть, – ни чуточку не сомневаясь, ответил Лаврин.

Хмельницкий недоверчиво взглянул на него, движением руки предложил походный стул и несколько минут внимательно рассматривал лежащую перед ним карту – примитивную, набросанную от руки, на глаз, но все же дающую представление о том, в какой местности находится лагерь поляков и как к нему следует подступаться.

– Понимаешь, полковник, я готов послать вот сюда, на Крымскую дорогу, ведущую в сторону Корсуня, в урочище Гороховая Дубрава, отряд под командованием Кривоноса. Тут крутая долина, вокруг – леса и болота. В нужный момент отряд войдет в урочище, за одну ночь перекопает, устроит засады, завалы… Но «ангел смерти» нужен такой, чтобы смог бы убедить поляков, нагнать на них страх, заставить вести переговоры с нами, а главное – выманить их из полевой крепости.

– Этот выманит. Сам Галаган пойдет.

– Галаган? Но ведь он у тебя как бы первый помощник.

– Вызвался. Это он привел добровольцев, он же и подал идею создать школу «ангелов смерти». Этот мужественный человек считает, что негоже ему прятаться за спины. Идет первым.

– Ты уверен в нем?

– В себе так не уверен. На всякий случай пошлю с ним еще двоих. Хочу создать группу, которая будет надоедать полякам, подставляя им Галагана. К тому же все может быть: пуля, стрела… В таком случае третий, запасной «ангел», постарается заменить Галагана.

– Почему третий?

– Потому что в плен должны попасть двое, третий – вернуться и доложить. Ну а пытать их будут поодиночке. Вначале оба станут упорно молчать, затем признаются. Но говорить станут почти одно и то же, называя численность войск с небольшой разницей в две-три тысячи.

– Для большей достоверности, – согласился гетман.

– Когда запускать их к полякам?

– Уже завтра утром, дальше ждать нельзя. Если поляки обнаружат отряд Кривоноса, тогда не то что твоим, но и настоящим, небесным ангелам не поверят.

– Небесным, в любом случае, не поверят. Это уж точно.

– Галаган знает, что говорить и как говорить?

– Трижды подверг его пытке. Впереди ночь. Еще разок проверю.

– Душегуб ты, – проворчал гетман. – Ты ж его прямо здесь, в нашем лагере, замучишь.

– Пытки пока что были словесными. Всего лишь…

– Пытать бы тебя терновым коронованием, горлорез стамбульский, – упорно пытался гетман пожалеть того, кого через несколько часов сам отправит на мучительную гибель.

– Если бы можно было послать кого-нибудь другого, – уловил его душевные мучения Урбач, – я бы послал. Но из этого лагеря, – ткнул пальцем в самодельную карту, – самого коронного гетмана… может выманить только этот старый ирод. Он ведь сам себя жжет. Он по огню ходит. Дважды из плена убегал.

– Может, и в этот раз убежит?

– В этот раз не убежит, потому что нельзя. Обычно верят только тому, кто клянется уже на плахе. Так уж в этом вечно воюющем мире издревле повелось.

– Тоже верно.

– На рассвете пришлю его к вам, господин командующий. Чтобы человек удостоверился, что на «гетманский блуд» его посылает сам гетман. Для Галагана, как для смертника, это важно.

Как только Урбач ушел, Хмельницкий вновь позвал к себе вернувшегося в ставку из засады полковника Кривоноса, а также Ганжу, Лютая, Джалалию…

– Будем надеяться, что наш казак все же попадет к полякам, – молвил он. – В этом случае мы должны непрерывно атаковать их лагерь. Точнее, имитировать атаки. В то же время татарской коннице, – обратился он к Карадаг-бею, представлявшему здесь интересы перекопского мурзы, – следует разделиться. Одна часть утром пройдет мимо польского лагеря, делая вид, что только что прибыла сюда и что это передовой отряд Ислам-Гирея.

– Татары любят появляться с таким шумом, что тысячу их легко можно принять за десять, – заверил представитель татарской ставки. – Причем они умеют появляться таким образом.

– Мы рассчитываем на вас, полковник Карадаг-бей. Сделайте все возможное, чтобы в решающую минуту татарская конница наступала в том направлении, где находится лагерь поляков, а не в том, где расположился обоз моей армии.

Карадаг-бей обиженно промолчал. Однако Хмельницкий помнил, насколько высоко советник хана ценит и лелеет свое самолюбие. И что с задетой гордыней стараться будет по-настоящему.

– Если поляки выйдут из лагеря, мы не станем преследовать их, – предупредил Хмельницкий, – а будем сопровождать на расстоянии, находясь в стороне и как бы чуть-чуть позади. Чтобы боковое охранение поляков успокаивало Потоцкого. И так будет продолжаться до тех пор, пока поляки не подойдут к Гороховой Дубраве.

– А если они не пойдут туда? – проворчал Ганжа. – А захотят обойти его со стороны Стеблова, до которого урочище дотягивается не таким широким клином, как простирается в сторону Канева?

– Обход займет слишком много времени. И растянет их колонну. Уверен, что поляки будут стремиться поскорее пройти через урочище, чтобы к ночи добраться до Богуслава. К тому же в польском лагере есть наш казак, который постарается повести поляков по тому пути, который удобен нам.

– У нас действительно есть такой казак? – усомнился Джалалия, позволявший себе сомневаться буквально во всем, что сделано без его участия.

– К вечеру мы должны получить от него весть. Тогда будем знать точно, готов ли он жертвовать собой, заводя поляков туда, куда нужно нам. Кроме того, мы пошлем еще одного казака. Если поляки поверят ему, он тоже может стать их проводником. А теперь взгляните на карту. Вот Крымский путь. Поляки могут идти только таким строем: по дороге движутся кареты командования; по обе стороны от дороги – повозки с артиллерией; затем колонны пехоты, которые с двух сторон прикрываются конницей.

– Германская выучка, – согласился с ним Кривонос. – Точно так же они выстраивали свою походную колонну и под Желтыми Водами. Но воспоминания о судьбе Стефана Потоцкого как раз и будут удерживать поляков от выхода из лагеря.

– Если что-то пойдет не так, как мы предполагаем, тогда и действовать будем, исходя из ситуации, а пока что мы обсуждаем наш план, а не план Потоцкого.

– Считай, гетман, что я не произносил ни слова, – покаянно молвил первый полковник войска.

– …Как только поляки начнут втягиваться в урочище, им сразу же придется поломать свой приспособленный к походной обороне строй, поскольку путь их будет пролегать через узкий болотистый овраг. Дальше действуем так: ты, Джалалия, налегаешь со своей конницей на польский арьергард, не позволяя ему занять оборону, а значит, не давая возможности голове колонны вернуться на равнину. Ты, Лютай, со своей пехотой наносишь удар на стыке между арьергардом и основной колонной. Ты, Ганжа, заботишься о том, чтобы у поляков не возникало желания уйти в сторону сел Выграив и Стеблов. Тем временем со стороны Канева ужас на них будет наводить татарская конница…