Путь воина

Сушинский Богдан Иванович

33

 

А само вино оказалось отменным. Независимо от того, поступило ли оно от молдавского господаря или от семиградского князя. Некоторое время Хмельницкий, а также Даниил Оливеберг и как-то незаметно присоединившийся к ним Урбач, смаковали этот божественный напиток, вспоминая Париж, Дюнкерк, приемы у принца де Конде и строгости королевы-регентши Анны Австрийской.

Те, что пировали сейчас за столами, неподалеку от побоища, как бы пребывали в ином мире, не имеющем никакого отношения к миру воспоминаний этих троих. Франция. Париж. Дюнкерк… Анна Австрийская.

– Надо понимать так, – обратился гетман к дипломату Даниилу, – что шведская королева Христина заинтересована, чтобы Польша как можно скорее осталась без короля и как можно дольше оставалась без него. И ваше появление здесь следует считать началом дипломатических отношений Украины со Швецией?

– Разумеется, до официального их установления. Поскольку вы все еще являетесь не гетманом Украины, а всего лишь гетманом войска. Как и страна ваша, Украина, пока еще является не полноценным, независимым государством, а всего лишь одним из бриллиантов в короне Речи Посполитой.

– Надо признать…

– Факты всегда нужно уметь признавать.

– И чего же в таком случае добивается королева Христина?

– Швеция не желает, чтобы Украина входила в состав Польши и тем самым обеспечивала ее мощь.

Хмельницкий застыл с кубком в руке. Взгляд его точно так же застыл на лице Оливеберга.

– Швеция понимает, что, оставшись без Украины, польская держава в тот же год потеряет и Литву. Никто не станет считать Польшу великой с того дня, когда она перестанет быть империей. А империей она перестанет быть сразу же, как только потеряет Украину.

– Все это элементарно, как подбор колод в карте, – как бы про себя заметил Урбач, удивляясь, что Хмельницкий молча реагирует на его рассуждения.

– То есть вы, как посол шведской короны, гарантируете, что, когда возникнет такая необходимость, Швеция придет нам на помощь?

– Которая не обязательно должна выразиться в том, что шведские войска станут занимать линию обороны между вашими полками и чамбулами татарской конницы. Король может двинуть свои войска прямо на Варшаву. Что значительно сократит их путь туда, куда, собственно, и метит Швеция. Ибо собственно Украина, как земля, никакого особого государственного интереса для Швеции не представляет.

– Меня это должно успокаивать, – согласился Хмельницкий, понимая, что таким образом посол хотел объявить, что оккупировать украинские земли правители норманнов не собираются. – Вам приказано оставаться постоянным представителем Швеции при моей ставке?

– Скорее оставаться связным между вашей ставкой, господин генерал, и тайным шведским эмиссаром в Литве, а значит, и шведским королевским двором.

Хмельницкий с недоверием осмотрел Оливеберга: осознает ли этот полумонах, на какие неудобства и опасности он себя обрекает? Вряд ли.

– И вы намерены остаться этим связным?

– Но не потому, что влюблен в королеву Христину – вы уж извините – и готов жертвовать ради нее жизнью.

– Постарайтесь обходиться без намеков, – едва заметно улыбнулся Хмельницкий, давая понять, что его замечание – шутка. – Мне хорошо известно, что королева Христина считает вас своим фаворитом, поскольку вы заставили ее влюбиться в себя.

Оливеберг рассмеялся и загадочно помолчал.

– Неужели слухи об этом дошли до Дикого поля?

– Пока что они не проникли дальше Елисейских полей. Но иногда этого оказывается достаточно, чтобы в любом уголке Европы о той или иной вести немедленно узнали все, кому положено знать.

– За наших королев! – поднял свой кубок Оливеберг. – Независимо от того, достигли они своих корон или пока еще нет.

Хмельницкий задумчиво кивнул. Ему вспомнилось лицо княгини Бартлинской – огромные вишневые глаза под сиреневой вуалью… Это справедливо: за королев! Независимо от того, достигли они своих корон и королевств или еще только находятся на пути к своим тронам.

– Значит, Швеции вы служите вовсе не потому, что влюблены в королеву Христину? Чувств Ее Величества мы касаться не будем, дабы не осквернять их своими огрубевшими словами. Но что же в таком случае заставляет вас служить этой далекой от Греции стране? Какая иная королева?

– Я хочу служить вам, господин командующий.

Появился Савур и доложил, что перехвачен гонец от польского князя Иеремии Вишневецкого, который несколько запоздал к обедне. А если серьезно, он пытался дойти до шатра коронного гетмана Потоцкого, чтобы сообщить, что князь Вишневецкий уже собирает свое собственное войско и вскоре прибудет на помощь. Если только Потоцкий пожелает этого.

– То есть и Вишневецкий со своим войском тоже собирается к нам в гости? – спокойно переспросил Хмельницкий. – Сколько же их еще будет – этих потоцких, оссолинских, вишневецких, калиновских Хотя этот мог бы присоединиться и ко мне. Все же он из православных, украинского корня. Передай гонцу, что Потоцкий по-прежнему ждет его.

– Только сначала покажи ему, где именно и в каком виде ждет, – уточнил Урбач.

– Реалии следует признавать.

– А потом что, отпустим? – спросил Савур, не любивший каких бы то ни было неясностей.

– Снабдив моим письмом, в котором я прошу беспрепятственно пропускать этого гонца, пока он не достигнет владений князя Вишневецкого.

Савур осмотрел присутствующих, по выражениям их лиц пытаясь утвердиться в мысли, что гетман не шутит.

– Понятно, – расшифровал он замыслы вождя восставших, – пусть о наших победах польские магнаты узнают от собственных гонцов. Тогда не усомнятся.

Сотник вышел, и Хмельницкий вновь обратил свой взор на иного, более важного для него гонца.

– Итак, я хотел бы служить вам, господин командующий, служить Украине, – возобновил прерванный разговор Даниил Оливеберг, он же Грек. – В той же ипостаси, в которой прибыл сюда. Для меня важно, чтобы вы считали меня своим дипломатом. Первым дипломатом освобожденной Украины.

– Значит, теперь вы по-настоящему понимаете, чего я от вас добивался?

– И, по-моему, начали делать это еще во время нашей первой встречи в Париже.

– Не имея ни государства, ни армии, ни надежды.

– Реалии следует признавать.

– То есть вы согласны быть не только шведским послом, но и украинским? – настойчиво поинтересовался Хмельницкий. – Причем сразу же предупреждаю, что утвердительно отвечая на этот вопрос, вы в то же время имеете право выдвигать свои собственные условия.

– Они не будут выходить за пределы тех сумм в золоте, которые необходимы, чтобы поддерживать мой дух в трудном пути между Чигирином и Литвой да вовремя менять загнанных коней.

– Но ведь не славянская же кровь говорит вашими устами? – осторожно поинтересовался Хмельницкий.

– Скорее моими славянскими устами говорит сейчас греческая кровь. Не кажется ли вам, что судьба некогда могучей Греции, которая, словно прародительница, дала жизнь всей европейской цивилизации, в наши дни так же беспросветна, как и судьба Украины? Даже если освобождение Украины – православной, проникнутой греческой верой – и не поможет освобождению Греции, то мужественная борьба ее, несомненно, послужит для нас, греков… ярчайшим примером.

– Что ж, – согласился Хмельницкий, тяжело вздохнув, – ради такого примера иногда стоит служить трем иностранным правителям сразу.

– Реалии следует признавать, господин командующий, – усмехнулся Оливеберг.