Растоптанное счастье, или Любовь, похожая на стон

Шилова Юлия

Глава 23

 

Я не смогла уснуть до самого утра. Ночью несколько раз вставала с постели, мочила полотенце холодной водой, клала его на свой лоб, пила аспирин и размышляла… Я размышляла о том, что должна собрать остатки своей былой гордости, покинуть этот дом и начать жить своей жизнью. Жизнью, где не будет Ильи, его обворожительных улыбок, где останется только наше с ним прошлое, в котором была масса приятных минут и обманутых, так и не сбывшихся надежд.

Я размышляла над тем, в чем убеждала меня Наташка. Жить в одном доме, делать вид, что ничего не случилось… Встречать мужа, когда ему захочется приехать домой, с улыбкой на лице, в хорошем настроении… А самое главное — не задавать ему лишних вопросов! Я плохо представляла себе, как это должно выглядеть, если двое уже не могут находиться в одном пространстве, потому что, как только они остаются друг с другом, атмосфера тут же накаляется до предела.

От тех близких доверительных отношений, которые были совсем недавно, не осталось и следа.

Мне было даже больно подумать о том, что мой супруг никогда больше не будет боготворить мое тело, что у него больше нет желания им насытиться и мне уже никогда не растаять от его прикосновений, потому что теперь от них тает другая. Сегодня Илья приехал ночевать домой, только теперь он стал каким-то холодным, чужим и отдаленным.

И нет смысла перебрасывать мостик через появившуюся между нами пропасть, потому что Илья все равно не сделает шаг мне навстречу. Он избегает откровенных разговоров, и это вполне понятно, потому что Варвара стала ему намного ближе, чем я. Варя беременна, и она сейчас по-настоящему ему близка. Мне ничего не оставалось делать, как только копить в себе боль и страшное разочарование от того, что Илья хочет оставить все так, как есть сейчас, и не решается сделать открытый выбор.

Глубокой ночью я толкнула дверь в спальню Ильи и увидела, что он сидит в кресле с бокалом текилы в руках и смотрит куда-то в сторону.

— Илюш, ты не спишь? — я постаралась скрыть свое волнение, но это получилось очень даже плохо.

— Иди спать, — безразлично ответил Илья и отхлебнул из стакана.

— Если ты пьешь, значит, ты очень сильно переживаешь. Может, поговорим по душам?

— О чем?

— О тебе, обо мне… О нас с тобой.

— У нас все в порядке.

— Ты же сам знаешь, что это не так.

— Закрой дверь и оставь меня одного.

— Хорошо. Но, может, все же поговорим?

— Я попросил тебя закрыть дверь с той стороны!

Я вернулась в свою комнату, доплелась до кровати, упала на подушки и в очередной раз дала волю своим чувствам.

Утром, услышав, что Илья уже встал и даже не заглянул в мою комнату, я попыталась подняться и, не обращая внимания на чудовищный жар, подошла к зеркалу. На меня смотрела похудевшая женщина с изможденным лицом и черными кругами под глазами. Поправив влажную ночную рубашку, я откинула назад волосы и вышла из комнаты. Илья сидел на кухне с чашечкой кофе и газетой в руках. На нем был темно-синий костюм, белоснежная рубашка, которую ему приготовила домработница, а запах его умопомрачительного одеколона разлетался по всему дому. Сейчас он уйдет, и останется запах. От этого мне будет еще больнее и еще горше. Заметив меня, Илья расплылся в фальшивой улыбке и отложил газету.

— Доброе утро, дорогая! У тебя совсем больной вид. Зачем ты поднялась с кровати?

— Ты же не зашел ко мне в комнату.

— Я боялся тебя разбудить.

— Я не спала всю ночь.

— Значит, тебе нужно хорошенько выспаться.

Ты мерила температуру?

— Зачем? Я и так знаю, что у меня жар.

— Тем более. Иди ложись в кровать.

— Ты сегодня приедешь?

— Думаю, что да. г:

Сев напротив, я потрогала горячий лоб и произнесла, с трудом сдерживая слезы:

— Илья, мне очень плохо.

— Вызови врача, — голос супруга по-прежнему оставался равнодушным.

— Я больше так не могу…

— Тебе нужно хорошенько выспаться.

— Мне кажется, я скоро умру.

— Не умрешь.

Поняв, что я больше не могу сдерживать слезы, я положила голову прямо на стол и разрыдалась. Илья допил кофе, помог мне подняться, отвел меня в спальню и уложил на кровать. Затем взял лежавший на прикроватной тумбочке носовой платок и вытер мои слезы.

— Скоро придет домработница. Скажи ей, пусть вызовет тебе врача.

— Не нужно.

— Ты вся горишь.

— Илья, посиди у моей кровати хотя бы минутку.

Илья посмотрел на часы и покачал головой:

— Извини. Не могу. Ты же знаешь — дела.

— Я прошу у тебя одну минутку!

— За мной уже приехал водитель.

— Пожалуйста, одну минутку…

Нехотя присев на кровать, Илья старался не встречаться со мной взглядом и всем своим видом показывал, что он уже далеко от меня, что ему пора ехать.

— Илья, ты меня любишь? — зачем-то спросила его я и посмотрела на него глубоко несчастными глазами.

— Света, сейчас не время.

— Не время.., для чего?

— Для подобных разговоров.

— Раньше ты отвечал на этот вопрос независимо от времени. Скажи, а Варю ты любишь?

— Света, почему я должен любить своего секретаря? — тут же взорвался Илья.

— Ничего не пойму…

— Варя очень хорошая и исполнительная девушка. Она мне очень помогает в работе.

— Чем же она тебе помогает? Задирает юбку, когда тебе это нужно?

— Света, ты в своем уме? Ты понимаешь, что говоришь?!

— Понимаю, — кивнула я. — Я говорю тебе о жизни. Варя же от тебя беременна.

Не став меня слушать дальше, Илья встал со своего места, поправил свой дорогой галстук и деловито сказал:

— Как только расквитаюсь с делами, обязательно покажу тебя психотерапевту. С тобой определенно творится что-то неладное.

— Ты хочешь сказать, что я сумасшедшая?

— Я этого не говорил.

— Значит, подумал. Хочешь запрятать меня в сумасшедший дом, чтобы я вам с Варварой не мешала?

Я угадала?!

— Ты действительно сумасшедшая.

— Тогда запрячь меня в психбольницу и наслаждайся любовью со своей исполнительной девушкой Варварой!

Но Илья уже никак не отреагировал, а просто вышел из комнаты. Затем громко хлопнула входная дверь и послышался звук отъезжающей со двора машины. У меня уже не было сил плакать, да и не было слез. Через полчаса ко мне в комнату заглянула домработница, отчиталась по поводу того, что она варит куриный бульон, положила на кровать чистую ночную рубашку и сказала, что к дому подъехала Наталья, которую мне, честно говоря, не очень-то хотелось сейчас видеть — настолько мне было паршиво.

Войдя в комнату, Наталья тут же распахнула плотные шторы и запустила в нее солнечный свет.

— Зачем ты это сделала? — спросила я недовольным голосом. — У меня и так глаза болят.

— У тебя здесь как в склепе. Когда я зашла, я даже подумала, что оказалась в комнате с покойником.

Даже запах какой-то странный.

— Запах?

— Ну да, — Наталья театрально повела носом.

— Наверно, пахнет одеколоном Ильи.

— Да нет. Какой-то тухлятиной несет. Он что, поменял одеколон?

— Нет. Одеколон у него тот же.

— Быть может, ему Варвара посоветовала сменить запах? Похоже на то. Видимо, у нее экзотический вкус.

— Дело не в одеколоне.

— А что?

— Комната давно не проветривалась.

— Теперь понятно. Светка, это, наверно, ты протухла.

— Что?

— Я говорю, что ты протухла. Точно-точно! У тебя даже вид соответствующий. Ты протухла, и от тебя сбежал муж.

Впервые за несколько дней я улыбнулась, несмотря на то что в моих глазах стояли слезы.

— Наташка, прекрати хоть ты издеваться!

— Он был дома?

— Был.

— И как?

— Никак.

Сделав несколько кругов по комнате, Наталья ударила по подоконнику кулаком и злобно произнесла:

— Я специально так рано встала, чтобы этого гада дома застать, но не успела! Когда он теперь появится?

— Не знаю. Вчера он пришел первый раз за десять дней. Он избегает прямых вопросов и разговоров.

— Что ж за чертовщина такая? У меня никак жизнь не складывается, так я хоть за тебя радовалась.

Сама себя всегда успокаивала, что хоть ты у меня устроена, живешь в любви и согласии. Как так получилось, что он опять с Варварой крутить начал? Где ты недоглядела?

— Не знаю, — ответила я крайне устало. — Я только одного не пойму: почему Илья тогда на мне женился, а не на ней?

— И понимать тут нечего. Потому что кобели они все! Получается, что, если мужик твой, нужно сажать его на цепь, и баста. Только если его на цепь посадишь, кто ж тогда работать-то будет? Ведь и этот кобель совершенно добровольно надел ошейник в виде штампа в паспорте, а затем такие кренделя отмачивать начал! Кстати, Светка, ты здесь прописана?

— Нет, — покачала я головой.

— Почему?

— Да Илья не предлагал как-то.

— Тут не предлагать, тут действовать надо!

— Я в своей квартире прописана.

— Надо было и здесь подстраховаться. Ладно, ерунда. Тебе, как жене, все равно половину имущества оттяпать можно.

— Света, о чем ты говоришь?

— О том, что головой думать нужно. С голой задницей ты от него не уйдешь. Это я тебе обещаю. Не на ту нарвался!

— Наталья, у меня очень высокая температура. Я вся горю. Пожалуйста, избавь меня от всех этих разговоров.

Немного обиженная Наташка поменяла мне постель, покормила меня бульоном, вызвала врача и дождалась его. Услышав, что у меня очень сильная ангина, она тут же сходила в аптеку.

— Ничего, пара дней, и ты встанешь на ноги, — успокаивала меня подруга. — Выйдешь на работу в свою туристическую фирму, начнешь общаться с другими мужчинами. Будешь красиво одеваться, приведешь свою внешность в порядок, и никто даже не заподозрит тебя в том, что ты глубоко несчастна.

После Наташкиного отъезда я поняла, что ждать Илью по меньшей мере бессмысленно, и закрыла глаза. Я вдруг поймала себя на мысли о том, что если меня предал Илья, то на свете больше нет человека, который бы меня по-настоящему полюбил, жалел, понимал и сделал меня счастливой. А самое главное — никогда бы мне не изменял, не делал больно и не оставлял бы мне в обмен на мою любовь неисполнившиеся надежды. Я твердо знала: такой человек — только я сама и другого такого нет. Я ничего не жду от людей. Я все могу дать себе сама и быть сама с собой честной. Я твердо знала, что если у меня найдутся силы для того, чтобы жить дальше, то в этой жизни я буду разумной эгоисткой, которая добровольно отреклась от других и от того, что люди называют глубокими чувствами. Уж если я и буду кого-то любить, то только саму себя. Любить себя тоже непросто, потому что роман с собой — это довольно трудный и очень даже тернистый путь. Ты уже не ревнуешь, потому что ты у себя одна, но на смену ревности приходит зависть, а с ней очень сложно бороться, потому что если я выберу этот путь, то мне придется жить в вакууме одиночества. И все же любовь к себе намного надежнее, чем любовь к мужчине. А самое главное — она безопаснее.

Несмотря на душераздирающую внутреннюю боль, которая исходила из самого сердца, я успокаивала себя тем, что жизнь не прошла стороной, потому что я познала самое главное — любовь.

Пусть жестокую, злую, несправедливую, но все же любовь.

Когда я открыла глаза, на улице уже была глубокая ночь. Наташка уехала, но так и не закрыла плотные шторы. От различных лекарств голова моя была тяжелой Особенно сильно стучало в висках. Посмотрев на часы, я увидела, что уже полтретьего ночи.

Стоящий на столике графин был пуст. Сегодня я выпила всю воду, слишком сильный был жар. Встав с кровати, я посмотрела на теплые вязаные носки, которые притащила мне Натка, и улыбнулась. Они были немного смешные, но очень удобные. Подойдя к зеркалу, я взглянула на свое болезненное отражение, которое было больше похоже на тень, и произнесла:

— Сильные женщины тоже ломаются. Несмотря на то что у них мужская сила, у них женская психика.

Это нормально, и это иногда случается.

Потом я подошла к окну и немного у него задержалась. На улице вновь шел дождь, и его тяжелые капли барабанили по стеклу А затем ударила молния и озарила все бледно-желтым светом. Вообще-то я бы удивилась, если бы на улице была другая погода. Потому что я уже привыкла к тому, что все мои проблемы наваливались на меня именно в дождь. На улице ревел ветер, и от его жуткого завывания по моей спине пробежали мурашки. Дождь барабанил по крыше и окнам все сильнее и сильнее, наводя на меня панику и даже ужас.

Но, увидев во дворе машину Ильи, я почувствовала себя лучше и уже спокойно вздохнула. Значит, я не одна. Илья сегодня опять ночует дома. Возможно, у них произошло что-то с Варварой. Может быть, ссора или их отношения натянулись и охладели.

Илья начнет приезжать домой чаще, а затем наступит момент, когда он почувствует себя виноватым. И даже захочет искупить свою вину новой вспышкой любви, предназначенной мне одной. Только вот захочу ли я этой его любви? Решусь ли я войти в ту же реку второй раз? Забуду ли, что разбитую чашку уже не склеишь, потому что, как бы ты ее ни клеил, из нее все равно будет течь?

И все же оттого, что Илья дома, я почувствовала себя лучше и подумала, что нужно как можно быстрее избавляться от болезни. Завтра же надо будет скинуть халат, привести свою внешность в порядок, подрумянить щеки, замаскировав болезненную бледность, и попробовать взять себя в руки, для того чтобы начать контролировать свои эмоции.

Я даже представила: вот сейчас Илья вновь сидит в своей комнате, пьет текилу, курит и много думает.

Наверняка он думает обо мне. О том, что, потеряв меня, он потеряет чистоту отношений, спокойствие, отлаженную жизнь и даже любовь. Выйдя в коридор, я вновь ощутила отвратный, чересчур резкий запах духов Варвары и почувствовала, как сильно заныло мое сердце. Он опять был с ней. Опять… Хотя оно и понятно. Они же не только любовники. Они еще и работают вместе.

Открыв дверь спальни Ильи, я обнаружила, что там никого нет, и принялась искать его в других комнатах. Странно. Дом был пуст, но все же машина моего мужа стояла на стоянке у дома. Значит, он где-то здесь. «Наверно, купается в крытом бассейне», — пронеслось у меня в голове, и я отправилась на цокольный этаж. Приоткрыв дверь в бассейн, я тихонько вскрикнула и встала как вкопанная…