Разведена и очень опасна

Шилова Юлия

Глава 12

 

Дровосек подошел ко мне совсем близко. Один из мужланов слегка привстал и возмущенно закричал:

— Колюня, я что-то не пойму, что твоя баба несет?! Куда она собралась?! Веселье в самом разгаре! Она что, отказывается с тобой танцевать?! Так давай я ее немного покадрю! Со мной она быстро затанцует!

— Сиди! — озлобленно крикнул дровосек своему собутыльнику, включил на полную громкость магнитофон, стоявший за моей спиной, и, схватив меня за руки, пошел в пляс.

Некоторое время я стояла как вкопанная, наблюдая за тем, какие кренделя выделывает дровосек, но, как только заиграла медленная музыка, решила не испытывать и без того сложную судьбу и начала двигаться в такт музыке. Дровосек наклонился к моему уху и сказал так, чтобы его слова не были слышны никому, кроме меня:

— Ты, дура, что несешь?! Ты горячку не пори, если мои друзья поймут, что мы их разыграли, порвут тебя на части. Ты хочешь, чтобы они по одному с тобой развлекались или все вместе?

— Я вообще ничего не хочу, — судорожно затрясла я головой.

Тогда даже не заикайся про отпустить, они уже и так удивились, ты заметила — вопросительно смотрят, а если еще прочухают, кто ты такая и какое положение имеешь, вообще войдут в азарт и такое устроят! Мало того, что с тебя можно деньги поманать немалые, так еще и поразвлекаться на полную катушку. Если хочешь знать, это все рецидивисты, и им только тему подкинь, а задними не заржавеет. Просекла, на что я тебе намекаю?

— Просекла, — утвердительно кивнула я головой. — Конечно, просекла. Ты им ничего не говори. Ты же мне обещал.

— А ты веди себя как положено.

— Я постараюсь.

— Вот и постарайся. Скоро все спать отправятся. Ты со мной в одной комнате ляжешь. Поняла?

— Поняла, только я надеюсь, что мы спать не будем.

— Почему это мы спать не будем?! Уж лучше я один, чем эта орава. Выбирай, если не хочешь со мной, давай с ними. Кто тебе больше по душе?

— Ну, на счет души — это уже слишком… Что касается души, то мне здесь мало кто интересен. У меня есть мужчина, с которым я сплю по душе, но он в Москве.

— Это и есть твой принц на белом коне?

Перед моими глазами возник образ Лося и… мне даже показалось, что это и есть мой принц из сказки. Тот принц, который был со мной долгое время, преданно меня ждал и стойко терпел, когда я его отвергала. Больше всего на свете я хотела упасть в его объятия, разрыдаться на его груди и сказать о том, что именно его, именно такого мужчину я ждала долгие и долгие годы. Посмотрев на злорадствующего дровосека, я решила признаться в этом не только себе, но и ему.

— А почему бы и нет? — сказала я. — Возможно, это и есть мой принц. Я над этим как-то не задумывалась раньше.

— А теперь, значит, задумалась.

— Я думаю, что уже настало время.

Дровосек прижал меня к себе посильнее и как-то противно захохотал.

— Ты что смеешься? — слегка отпрянула я от него.

— А мне смешно.

— И по какому же поводу или без повода?

— Просто подумал, что твой рыцарь сейчас сильно переживает…

— Конечно, переживает, только я ничего смешного в этом не вижу.

— Вообще ничего?

— Вообще ничего. — Я посмотрела на дровосека ничего не понимающими глазами и подумала о том, что он просто перепил.

— А я представил, как он сейчас сидит, скупую мужскую слезу вытирает, сопли на кулак мотает, локти кусает… Страшное зрелище!

— Ничего смешного не вижу.

— А я вижу. Я представляю твоего плачущего рыцаря и нашу с тобой сегодняшнюю постель. Он рыдает, а я тебя трахать буду. Здорово, да?!

Я рванулась залепить дровосеку хорошую пощечину, но тут же взяла себя в руки — сейчас совсем не та ситуация, когда можно себе это позволить. Стараясь сбросить с себя раздражение, я отвернулась в другую сторону и процедила сквозь зубы:

— Смеется тот, кто смеется последний.

— Это что, угроза? — не понял меня дровосек.

— Это просто предупреждение.

Дровосек развернул меня к себе и впился в меня губами. Я попыталась оттолкнуть его, но он крепко держал меня в своих тисках.

— А ну, поцелуй меня сама, быстро! Целуй!

— Зачем? — Я попыталась вырваться еще раз, но и эта попытка была обречена на провал.

— Я говорю — быстро целуй меня, как положено, иначе я расскажу, кто ты такая.

— Нет, только не это.

Поняв, что у меня нет выбора, я сухо ответила на страстные поцелуи дровосека, не скрывая при этом брезгливости. Сидящие за столом гости захлопали в ладоши и закричали, словно на свадьбе:

— Горько! Горько! Горько!

Когда мы вновь сели за стол, самый старший из гостей разлил остатки спиртного и произнес последний, более-менее приятный тост:

— Колюня, я хочу выпить за твою бабу. Мне она нравится. Вот такая тебе и нужна. Статная, хозяйственная и послушная. Худа без добра не бывает. Та, которую ты любил, не дождалась тебя с отсидки и бросила, но ты приобрел новую и, похоже, покладистую. Я бы и сам от такой не отказался. Таких баб сейчас мало. А ты где успел с ней познакомиться? Где?

Дурное дело не хитрое. Я, когда в бега бросился, через ее село бежал. Выхожу из леса, прячусь за дерево и вижу девку красивую, которая аккуратно доит корову. Короче, загляделся я, как она доит. Смотрю и глаз отвести не могу. И так она ловко это делает! У меня просто дыхание перехватило. Короче, я к ней подошел и попросил молочка отхлебнуть. Она совсем не испугалась, ведерко свое взяла и дала напиться. С этого ведерка все и началось.

Я ухмыльнулась и, посмотрев на сказочника, решила добавить:

— Ты не все рассказал. Почему ты не рассказываешь о том, как ты за это молочко мне сено косил, сарай в порядок привел и даже починил развалившуюся собачью будку? А почему умолчал, как тебя в селе все полюбили? Как наши гарные хлопцы давали тебе трактор покататься? Как все наши сельские бабы в тебе души не чаяли, потому что по ночам ты всех обслуживал. Бегал от одного дома к другому. Тебя там до сих пор добрым словом вспоминают.

— Ну зачем такие подробности! — остановил меня дровосек.

— Как у вас все было красиво, — мечтательно произнес самый старший. — Я всегда знал, что сельские бабы самые классные. Послушай, а у тебя подружки, случайно, нет?

— Подружка есть, но она за конюха замуж выходит.

— Ну, если замуж выходит…

А затем начался самый разгар веселья. Вконец опьяневшие мужики пошли в пляс с таким остервенением, что дом ходил ходуном, затрещали половицы. Дровосек хотел было подключить меня к танцевальной оргии, но я резко одернула руку и уставилась в окно. Потихоньку начало светать, сквозь густой туман просматривался таинственный лес. Я смотрела в окно и думала только об одном, как сохранить себе жизнь и как можно быстрее покинуть эти места. Мне показалось, что за окном пролетела какая-то большая черная птица, которая кричала и махала большими крыльями. Было очень красиво и одновременно очень страшно.

— Ты что, бежать надумала? — подозрительно спросил меня дровосек.

— С чего ты взял?

— По глазам вижу. У тебя глаза на лес смотрят.

— Что ж, мне вообще никуда смотреть нельзя? — рассердилась я.

— На меня смотри, а на лес нечего.

— У меня от тебя глаза устают. Да и не только устают, того и гляди, глаз дергаться начнет.

— Тогда пошли в кровать.

— Куда? — в буквальном смысле слова опешила я.

— Пора спать, — заявил он. — С кем ляжешь, решай сама. Хочешь, со мной, а хочешь, с ними со всеми. Это твой выбор, я настаивать не буду.

— А может, они домой ночевать поедут? — осторожно спросила я дровосека.

— Куда они поедут, если на ногах не стоят? Для меня эти люди, как братья, а я своих братьев ночью на улицу не выставляю.

Дровосек подошел к магнитофону, выключил музыку и пьяным голосом объявил:

— Братва, давайте уже спать. На улице рассвело. Я предлагаю продолжить веселье завтра. В доме три комнаты. Две ваши, а в третьей буду спать я вместе со своей зазнобой.

В знак согласия пьяные мужики закивали головами и отправились по своим комнатам. Дровосек взял меня за руку и потащил в самую дальнюю спальню. Толкнув меня на железную кровать, он дыхнул перегаром и грозно спросил:

— Сама разденешься или тебя раздеть?

Я сморщилась и что было сил оттолкнула его.

— Послушай, а может, ты лучше спать ляжешь? У тебя в глазах двоится, — уговаривала я. — Ну, что ты сможешь сделать в таком состоянии?!

— Я в любом состоянии могу. Хочешь, чтобы я своих друзей позвал?

— Послушай, может быть, ты прекратишь меня пугать?! — Возмущение переполняло меня. — Мне это все надоело! У меня скоро нервы не выдержат. Ты мне уже на уши давишь.

— Я тебе сейчас на другое место надавлю. А ну, как быстро разделась! Сейчас мужики услышат, как мы с тобой тут боремся, подумают, что мне одному не справиться, и на помощь придут! Ты этого добиваешься? — нагло просил он.

— Немедленно прекрати вести себя так!

— А как я себя веду?

— Как пьяный мужик.

— А ты ведешь себя, как упрямая баба! — крикнул он так громко, что от неожиданности я закрыла ему рот своею ладонью и испуганно посмотрела на дверь.

— Тише, а то сейчас, точно, сюда придут!

— Испугалась? — усмехнулся он. — Смотри, а то я еще громче крикну.

Закрыв глаза, я тихонько всхлипнула и начала медленно раздеваться. Дровосек сел на самый краешек кровати и пристально наблюдал. Полностью обнажившись, я легла на кровать и заплакала, как плачет маленькая девочка, которая совершила что-то страшное и неприличное.

— Ревешь, что ли? — не поверил своим глазам дровосек.

— А ты не видишь? — вновь всхлипнула я.

— Боишься, что ли? Ты это… Ты не переживай, я тебе больно не сделаю. Я сделаю тебе хорошо. Сама потом благодарить будешь. Я в постели, знаешь, какой ласковый. Ни одна баба не жаловалась. Вот бы никогда не подумал, что такая сильная бандерша, головорезами заведует, в постели будет вести себя, как девочка, и слезы лить. Ты ведешь себя так, словно с мужиком никогда не была. Я даже теряюсь! Я уверен, что у тебя мужиков полно было. Что ж ты со мной так? Не бойся. Я не кусаюсь. Или ты меня просто разводишь? Комедию тут ломаешь…

— Я тебя не боюсь, — всхлипнула я. — Просто такие вещи, интимные, должны быть по обоюдному влечению. А у меня к тебе ничего нет. От тебя перегаром несет, шрам во все лицо, да и пахнет от тебя противно. У меня от такого резкого запаха голова кружится. Да и замашки у тебя ужасные. Меня никто в жизни ни зазнобой, ни бабой не называл. Ты, точно, из деревни. Нетрудно догадаться, почему тебя жена с двумя детьми не дождалась. Представляю себе, как ты с ней обращался. Если мужчина будет так обращаться с женщиной, то любая этого не выдержит. Когда тебя посадили, для нее это показалось настоящим раем.

Видимо, мои слова по-настоящему оскорбили дровосека. Он было замахнулся, но все же удержал себя, чтобы не отвесить мне капитальную пощечину.

— Заткнись и не смей так никогда говорить, — прошипел он. — Ты ничего не знаешь! Ты не знаешь, как я ее любил, как я к ней относился и как я ее на руках носил. А дети… Да я чуть не умер от счастья, когда близнецы родились. Я весь коридор в родильном доме розами усыпал! Да что там коридор! Я ей ни в чем никогда не отказывал. А она хотела все больше и больше. Она вообще меры не знала, и аппетиты у нее были немалые. Она меня этим постоянно убивала. Я просил ее подождать, потерпеть немного, но уговорить ее хоть в чем-либо было невозможно. Ей хотелось все и сразу. Она хотела роскошную жизнь, а когда я просил ее дать мне время, у нее начиналась истерика, и она говорила мне, что роскошная жизнь на пенсии ей не нужна. Ей все было нужно именно сейчас. Я ведь на дело из-за нее пошел, и она прекрасно это знала. У нас с ней друг от друга никогда секретов не было. Вот я и рискнул, только бы ей было лучше. Она могла меня остановить, уберечь, одним словом. Она могла меня образумить. Но нет! Она не из тех. Наоборот, сама меня к этому подтолкнула. А когда я попался, она меня просто вычеркнула из своей жизни. Забыла и ушла к тому, кто действительно смог подарить ей жизнь, о которой она мечтала. Я в этой истории все понимаю. Мне все ясно, но я одного не пойму. Почему бабы играют в любовь? До меня только теперь дошло, что она меня никогда не любила и жила со мной до тех пор, пока все соки из меня не выжала. А потом просто выкинула, как использованную вещь. Я не пойму: зачем нужно был врать, что-то придумывать, детей рожать? Ведь, если человек действительно любит, он тебя откуда хочешь дождется, хоть с того света, и действительно переживет с тобой все трудности. Я поэтому ненавижу баб, что они все лживые, изворотливые, алчные и подлые суки. Предают тогда, когда тебе действительно плохо. Умеют выбрать самый страшный момент и сунуть тебе нож в спину. Они это действительно умеют…

Когда дровосек, вылив гнев, замолчал, я натянула простыню и тихо сказала:

— Я ни в чем не виновата. Я тебя не предавала.

— Виновата! — в сердцах произнес дровосек.

— В чем?

— В том, что ты баба.

— Ну, если так рассуждать, то ты тоже виноват. Ты виноват в том, что ты мужик и что пообещал женщине небо в алмазах, а дать его не смог.

— Да это такая порода женщин, и даже если дать ей это небо в алмазах, все равно будет мало и опять будет чего-нибудь не хватать. Ей по жизни всегда всего мало.

— Значит, нужно смотреть, кому ты и что обещаешь. И не нужно называть меня бабой, я же тебя просила. Если ты обижен одной, не нужно выливать свою обиду на других. Надо смотреть, с кем сходишься. Человека нужно уметь чувствовать.

— Да на кого там мне нужно смотреть?! Бабы все одинаковые! И вообще давай лучше меня не томи, а раздвигай ноги.

Дровосек стянул с меня простыню и снова дыхнул перегаром. Я закрыла лицо руками и всхлипнула.

— Ты меня не хочешь, что ли? — раздраженно спросил он. — Я и вправду тебе противен?

— Да, — кивнула я и крепко сжала ноги.

— Ты мне еще больше противна. Отворачивайся к стене. Я тебя не трону.

— Правда?

— Не видишь, что я с тобой не шучу? Отворачивайся к стене, я сказал.

— А одеться можно?

— Нет. Не хочу я с одетой бабой спать. Спи раздетая. Я же сказал, не трону. Ты, наверно, о себе слишком большого мнения. Я на такую, как ты, никогда бы не залез. А может, и залез бы, но только если бы она меня сильно об этом попросила. И то еще подумал бы…

— Вот и правильно, — обрадовалась я. — Вот и правильно. Я тебя ни о чем просить не буду. Тем более, уже спать пора. Уже и на улице светает, и все твои друзья спят крепким сном.

Закутавшись в простыню, я отвернулась к стене и закрыла глаза. Дровосек скинул с себя одежду, стянул с меня часть простыни и лег, впившись в мою поясницу своим мощным, стоячим орудием.

— Трусы бы мог и не снимать, — злобно сказала я и стала откровенно зевать, всем своим видом показывая, что я невыносимо хочу спать.

— А я привык без трусов спать. Они мне ночью мешают.

— Что-то я сомневаюсь, чтобы ты на зоне без трусов спал.

— Я, слава богу, не на зоне, — усмехнулся он, — поэтому имею право спать без трусов.

Надолго ли! — никак не могла успокоиться я. — Думаешь, всю жизнь будешь бегать и тебя никто не найдет? Глубоко ошибаешься. Таких, как ты, быстро находят. Даже намного быстрее, чем ты думаешь. Все равно где-нибудь да попадешься. Без прокола в этом деле нельзя. А когда попадешься, то срок намного больший получишь и тогда уже не выкрутишься. Я не знаю, сколько за побег дают, но думаю, что немало. И вообще со мной ты тоже зря связался. Мало того, что на тебе и так две статьи висит, так ты еще и третью себе на шею накидываешь. Отпустил бы меня с богом.

— Слушай, заткнись и дай поспать, — проворчал он. — Хватит каркать. Я сбежал не для того, чтобы обратно в тюрьму сесть.

— А для чего?

— А может, для того, чтобы тебя встретить.

— : Ага, я два раза поверила. Еще скажи, что эта встреча предначертана свыше и что ты еще на зоне почувствовал, что я приеду навестить свою любимую подругу, и помчался из-за колючей проволоки навстречу своей судьбе и своему счастью.

— А почему бы и нет! Может, это был зов плоти и причина твоего похищения именно в этом!

— Я тысячу раз тебе поверила. Но если это был зов плоти, то знай, что тебя отвергли и твой побег не имел никакого смысла.

— Меня никто никогда не отвергал, и тебе не стоит этого делать. Я открою тебе секрет, что я очень злопамятный. Это значит, что я слишком злой и у меня очень хорошая память. Ну а если серьезно, то я сбежал не для того, чтобы меня посадили снова. Я сбежал, чтобы больше уже никогда не сесть.

— И как тебе это удастся? Ты же в розыске. Хочешь сказать, что можно прожить всю жизнь в бегах?

— Есть тысячу способов начать новую жизнь и уже никогда не вернуться на зону.

— Например?

— Давай обойдемся без примеров.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Можно поменять паспорт, сделать пластику, уехать жить за рубеж. Ты это имеешь в виду?

— Послушай, заткнись и прекрати нести бред!

— Это не бред.

Дровосек не ответил. Не прошло и минуты, как за моей спиной послышался храп. Видимо, от такого количества алкоголя, сильного нервного напряжения и хронического недосыпания силы покинули дровосека намного раньше, чем он рассчитывал. Его мощное, торчащее за моей поясницей орудие обмякло и уснуло вместе со своим хозяином.

— Ты спишь?

Чтобы убедиться в том, что дровосек спит, я повторила свой вопрос и потрепала его за плечо. Он не отреагировал ни на мой голос, ни на мои прикосновения и продолжал храпеть.

— Приятных тебе снов, — шепнула я и осторожно поднялась с кровати. — Спокойной ночи, любимый. Я не виновата в том, что ты проспал самое интересное.

Подняв с пола мятые штаны дровосека, я полезла во внутренний карман, достала ключи от машины и бросила штаны обратно на пол.

Быстро одевшись, я на цыпочках вышла из комнаты и направилась в коридор. Каждый шаг давался мне с огромным трудом, потому, что у меня тряслись колени и страшно пересохло во рту. Я старалась идти так, чтобы не скрипнула ни единая, даже самая старая и самая прогнившая половица. К моему счастью, в доме была полнейшая тишина, которую нарушал только мужской храп, который давал надежду на то, что после шумной пьянки все обитатели дома заснули крепким сном и уже нескоро проснутся. Слишком много было выпито водки и слишком бурное было веселье. К моему глубокому сожалению, я не смогла найти свою норковую шубу и поняла, что искать ее дальше — значит бессмысленно терять свое драгоценное время и подвергать себя очередному неоправданному риску. Застегнув пуговицы на кофте, я подумала, что во всех машинах есть печки и у меня нет основания для паники. Главное — выбраться отсюда живой, а норковая шуба — дело наживное.

Руки страшно дрожали, а по спине стекал соленый, неприятный и жгучий пот. Бесшумно открыв входную дверь, я бросилась к иномарке, на которой меня привез сюда дровосек. И только распахнув ее дверь, огляделась вокруг. Картина, которая меня окружала, была настолько печальной, что мне захотелось положить свою голову на руль и громко разрыдаться. Проселочная дорога была намного хуже, чем те, что обычно ведут к дачам. Одинокий бревенчатый дом стоял недалеко от леса, спрятавшись от посторонних глаз и от какой-либо цивилизации. Для одинокой избушки охотника он был слишком большим, но тем не менее в нем был свет, а это значит, что где-то тут, может быть, совсем рядом есть дачный поселок или деревня.

В этот момент пошел сильный дождь вперемешку со снегом. Именно в эти минуты я почувствовала себя еще более одинокой и брошенной, потому что все серое пространство вокруг показалось мне неимоверно диким. Трясясь от страха, я села в машину и посмотрела в сторону дома. Никто не выскочил следом за мной, значит, никто не проснулся, я никого не разбудила.

Перекрестившись, я дрожащими руками с трудом повернула ключ в замке зажигания, завела мотор и тронулась в путь. Как я и предполагала, вскоре показались обыкновенные дачи. Значит, дом принадлежит дачному поселку, куда народ подтянется только в начале дачного сезона, когда на улице начнет изрядно теплеть. Я подумала, что в дачном поселке должен быть сторож, который следит за поселком, и у него есть телефон на случай какого-нибудь ЧП, чтобы сообщить об этом в милицию или позвать людей на помощь. Проехав весь дачный поселок, я остановила машину у домика, напоминающего сторожку охранника. Но, увидев большую собачью будку, побоялась выйти на улицу и громко посигналила. На мой сигнал никто не ответил, и я посигналила еще раз. Безрезультатно. Пришлось выйти из машины.

— Эй, есть кто-нибудь? — крикнула я, пытаясь успокоиться. Приближаясь к собачьей будке, я мысленно молила о том, чтобы в ней не было собаки. После того как в детстве на даче наших знакомых меня покусала местная собака и я получила нешуточные травмы, я стала жутко бояться собак — каждая из них могла кинуться на меня в самый неподходящий момент.

Я заметила цепь, которая вела за будку. Это заставляло меня быть предельно осторожной, напоминая, что где-то должна быть и собака. Обойдя будку, не удержалась от пронзительного крика — я увидела лежащую на земле большую собаку. Собака была мертва, на ее шее виднелась уже засохшая кровь. Значит, собаку убили точно таким же способом, как убивают людей. Ее убили из пистолета выстрелом в шею.

— Бог мой…

Первое желание, которое возникло у меня, было не медля ни минуты броситься обратно к машине, газануть и оказаться как можно дальше отсюда. Но, какие-то непонятные силы повели меня к сторожке.

Превозмогая страх, я толкнула дверь и снова громко вскрикнула. На провисшей железной кровати бездыханно лежал пожилой мужчина, по всей вероятности, сторож, на вытянутой шее которого можно было безошибочно узнать огнестрельное ранение. Он тоже был мертв.

Несмотря на охвативший меня ужас, я стала оглядываться. Ведь у любого дачного сторожа должна быть хоть какая-то связь с внешним миром. Но телефона в сторожке не было. Я собралась с духом и запустила руку в карман убитого человека. Я сделала это то ли от отчаяния, то ли для того, чтобы не сойти с ума, но поняла, что все напрасно, и громко зарыдала — карман мертвого сторожа был пуст и ни о никакой телефонной связи не могло быть и речи.

Быстро смахнув слезы, я выскочила из домика и, подойдя к машине, не сразу поверила своим глазам: все колеса машины были проколоты и из них медленно, еле слышно выходил воздух. А вокруг по-прежнему никого не было. Ни единой души…