Стоять в огне

Сушинский Богдан Иванович

1

 

Оставив машину у ворот крепости, подполковник Ранке направился к башне, в которой, как доложил часовой, находился в эти минуты гауптштурмфюрер СС Штубер. Проходя крепостной двор, Ранке придирчиво разглядывал старинные, местами разрушенные стены, позеленевшие от времени, но еще довольно крепкие башни, полуобвалившийся купол церквушки…

Ну что ж, этот любимчик Скорцени избрал неплохой способ вживаться в местные условия. Отсиживаясь за такими стенами, можно выдвигать какие угодно концепции покорения Востока. А Штубер, если его верно информировали, очень любит пофилософствовать на эту тему.

Сопровождавший Ранке солдат услужливо открыл перекосившуюся дверь и остался у входа. Поднявшись пыльной лестницей наверх, подполковник отодвинул серое солдатское одеяло, закрывающее дверной проем, и вошел в небольшое квадратное помещение.

Аккуратно застеленные таким же, как и на дверном проеме, серым одеялом нары, высокий грубо сколоченный стол, на котором стояли полевой телефон и несколько бутылок коньяку и лежали два небольших пистолета… Сбоку, у двери, — пирамидка со шмайсером и двумя советскими трехлинейками. «Ну что ж, по-армейски, по-армейски. Без аристократической романтики».

Сам хозяин пристанища стоял возле узкой бойницы, словно последний защитник этой башни. Услышав шаги, он лишь слегка повернул голову. Зато рука сразу же легла на кобуру с пистолетом.

«Отработанный жест… — одобрительно отметил про себя Ранке. — Неужели успел бы выхватить?»

— Вы неплохо устроились, гауптштурмфюрер. Простите, что не заглянул к вам раньше. Дела.

Этим извинением подполковник явно желал подчеркнуть неофициальность своего визита. Хотя специальным указанием из Берлина возглавляемый Штубером отряд особого назначения формально был подчинен ему (во всяком случае, все приказы Штубер должен был получать теперь через местное отделение абвера, которым руководил он, Ранке), однако подполковник хорошо представлял себе, с кем имеет дело. По поводу обычных зондеркоманд специальных директив из Берлина не поступает. Кроме того, его люди успели выяснить немало интересного о командире отряда (сам Штубер предпочитал называть его группой), на который возлагались особые функции в зоне возможной дислокации фронтовой ставки фюрера, и его берлинских связях.

Прежде чем ответить, Штубер оценивающе оглядел Ранке, как будто прикидывал, стоит ли вообще с ним разговаривать.

— Чудесный ландшафт, господин подполковник.

— Рад, что вам пришлись по душе эти края.

— Они пришлись мне по душе еще в июле сорок первого.

— Вот как? Вы здесь воевали? — и, так и не дождавшись ответа, продолжил: — Правда, зимой здесь все кажется более угрюмым. Но теперь, в конце мая… Кстати, почему вы решили разместиться в крепости, далеко за городом? Мои люди присмотрели для вас неплохой особняк. Там намного уютнее.

— Я побывал почти во всех европейских крепостях. Что поделаешь, меня привлекают только те пейзажи, которые открываются из бойниц. Прошу садиться, господин подполковник.

Ранке кивнул, но вместо того чтобы сесть на пододвинутый ему Штубером стул, подошел к бойнице. Пейзаж действительно мог очаровать кого угодно: изгиб реки, затопленный весенним половодьем луг, невысокие холмы, меловые вершины которых под лучами утреннего солнца казались гигантскими свечами. А в просветах между ними — лес. Таинственный, колдовской… Недаром его называют здесь Черным. Подполковник знал, к выполнению каких задач готовилась группа «Рыцари Черного леса» под командованием гауптштурмфюрера СС, поэтому не сомневался, что Штубер часами смотрит на этот лес, как пророк на вещие знаки. В общем-то, ничего удивительного: в конце концов, каждый стремится предвидеть свою судьбу. Тем более — на войне. Вот только удавалось ли кому-нибудь?

— Прекрасный французский коньяк. Прошу…

* * *

Ранке не хотелось садиться за этот неаккуратно сбитый стол, поэтому выпили стоя. И лишь поставив рюмку, подполковник обратил внимание на одежду Штубера. Заправленные в егерские ботинки желтые, свободного покроя брюки, такая же желтая рубашка с погончиками и синий берет со значком в виде дубового листка. В этом наряде, удачно подчеркивающем его атлетическую фигуру, Штубер больше походил на испанского солдата-республиканца, чем на офицера СС. Подполковнику, всегда ревностно следившему за соблюдением подчиненными установленной формы одежды, это было неприятно. Но ничего не поделаешь: «Рыцарям Черного леса» было предоставлено право самим выбирать себе форму одежды, вид оружия и методы борьбы. Операции они также разрабатывали сами. На местные отделения абвера и гестапо возлагалась лишь обязанность всемерно содействовать им в выполнении любого особого задания.

— Господин подполковник, меня по-прежнему интересует, есть ли новые сведения о Беркуте?

— Есть, — подполковник отвел взгляд и нервно забарабанил пальцами по столу. Он понимал, что для гауптштурмфюрера важны сейчас любые данные о группе Беркута. Тем не менее воспринял это напоминание как намек. Грубый намек.

— Что нового он предложил на этот раз? — закурил гауптштурмфюрер, забыв спросить разрешения у подполковника. Штубер вообще вел себя так, словно перед ним стоял не шеф отделения абвера, а вызванный им для доклада подчиненный. И все же Ранке не хотелось портить отношения с этим человеком. В конце концов, именно с его помощью он намеревался захватить разведчиков или кто они там на самом деле, действующих в группе Беркута. Подполковник был уверен, что эта диверсионная группа состояла не из окруженцев, как считали в гестапо и сам Штубер, а из опытных профессионалов. Которые умышленно оказались в их тылу. Другое дело, что, выдавая себя за обычных фронтовиков, они сколачивают специальный отряд, занимаясь по ходу событий его подготовкой. Но это не должно успокаивать. Уничтожить эту группу будет куда сложнее, чем обычную стаю очумевших от страха мужичков-окопников.

— Могу сказать только то, что Беркут ведет себя все более дерзко. Даже беглый анализ донесений о проведенных им операциях позволяет заметить интересную особенность этого человека: он лично участвует в операциях, на которые мог бы посылать любого из рядовых.

— Но согласитесь, что это наиболее рискованные операции, — насмешливо сощурился Штубер. В смуглом полноватом лице его не было и намека на арийские черты, поэтому можно лишь догадываться, каким образом этот человек оказался в войсках СС, причем с первых дней их существования, да к тому же сумел стать офицером.

Однако Ранке точно известно, что начинал Штубер со специальных поручений в Испании в период гражданской войны. А затем оказался в Австрии. Таким образом, еще до лета сорок первого он успел провести несколько полубезумных, как называли их в управлении абвера в Берлине, операций. А вот о том, что Штубер воевал в этих местах в июле сорок первого, Ранке почему-то слышал впервые.

— Да, наиболее рискованные. Будем справедливыми по отношению к этому человеку, — согласился подполковник. — Но какова основная цель? Я имею в виду не отдельные операции, а деятельность группы в целом. Беркутов такого полета на мелкую добычу — обозников и полицейских — не бросают. И почему он в лесу, а не попытался укорениться в абвере, гестапо или хотя бы в полиции? Он ведь довольно хорошо владеет немецким.

— Какой же оказалась его добыча на этот раз? — поинтересовался Штубер, не желая вдаваться в рассуждения.

— Два кретина из местной полиции, патрулировавшие у села Залещики. Они видели, как Беркут вышел из придорожного кустарника. Старший из полицейских сразу же потребовал документы. «Зачем вам мои документы? — ухмыльнулся диверсант. — Я — Беркут. Неужели до сих пор не узнаете?» Услышав это, полицейские на какой-то миг оторопели. Этого оказалось достаточно, чтобы Беркут двумя ударами сбил их обоих с ног. Представляете, двумя ударами? Ну а дальше…

— Простите, какими именно? — прервал его Штубер. — Это очень важно.

Подполковник недовольно поморщился, но все же вкратце описал приемы. Он предвидел этот вопрос. Штубера всегда интересовало, какими приемами пользуется Беркут. Он и сам уже, видимо, свихнулся на всяких там дзюдо и джиу-джитсу.

— Что и говорить, след по себе он оставляет кровавый, — покачал головой Штубер. — Тем не менее брать его нужно живым.

— Разве что, учитывая особенность зоны, в которой приходится заниматься обеспечением безопасности… — нехотя согласился Ранке. — Будь моя воля — я приказал бы стрелять в него из пушек.

— Можно подумать, что у нас уже была возможность пристрелить его, — скептически хмыкнул Штубер. Это «у нас» было данью вежливости. Он-то имел в виду абвер и лично его, Ранке. — Абвер вместе с гестапо, СД, контрразведкой и местной полицией… Хотелось бы знать, чем они здесь занимаются. И замечу, трупы не вызывают у меня никаких эмоций. Война интересует меня лишь как борьба интеллектов и характеров, ловкости и выдержки, риска и рыцарской чести. Все остальное — окопы, истерзанные тела и сожженные села — гнусные издержки, которые, впрочем, не производят на меня никакого впечатления.

— Но согласитесь: ваша группа оказалась в этой крепости лишь благодаря тем, кто прошел через окопы и сожженные села. И только благодаря тому, что они, растерзанные тела многих тысяч солдат вермахта, устлали эту землю кровавым ковром триумфа будущих победителей.

— Несомненно, господин подполковник, несомненно… Хотя могла бы оказаться здесь и без них. И сделать больше, чем все подразделения вермахта, прошедшие через Подолию почти за два года войны. Эту страну с ее гигантскими лесами можно было полностью деморализовать действиями одних только групп хорошо подготовленных диверсантов. Парализовать экономику, устроить межнациональную резню. А затем уже прийти. И захватить за три-четыре месяца. А что касается триумфальных ковров из тел — оставим эти патетические банальности ученикам Геббельса. Это их хлеб.

— Вы прекрасно знаете, что сюда забрасывали сотни всяческих групп. Интересно только, где они теперь?

— Вопрос в том, кого именно забрасывали? Трусливых неучей? С примитивными рациями, к давно перевербованным резидентам?… Кстати, как чувствует себя тот старикашка, в доме которого, говорят, всю зиму отогревался Беркут?

— Завтра же передам его гестапо.

— Неужели так и не заговорил?

— А он и не пытался отмалчиваться.

— Странно. И что он поведал нам?

— Что раньше Беркут бывал у него довольно часто. В его доме, собственно, и перезимовал.

— Один наведывался, один зимовал?

— Иногда ночевали еще два-три человека. И, как правило, с Беркутом был его ординарец.

— Что, действительно ординарец? — насторожился Штубер.

— Так говорит старик. Он — бывший солдат. И еще одна особенность: старик утверждает, что ординарец и Беркут немного похожи друг на друга. Правда, Беркут более коренаст и, видимо, физически покрепче, но все же деталь довольно любопытная.

— Значит, вместе с ним все еще действует сержант Крамарчук. Старый знакомый. Удивительно живуч. Он описал внешность Беркута?

— Описал. Совпадает с описанием, которое дал один из двух полицейских (врачи чудом спасли его): высокого роста, широкоплечий, могучая грудь, полнолицый, широкий раздвоенный подбородок. Нос по-орлиному загнут, кончик слегка приплюснут.

— Полицейский успел заметить даже такое?

— Нет, это уже со слов старика. Кстати, оба описания совпадают с имеющимся в гестапо. Оно составлено на основании донесений различных лиц, поступавших еще с прошлой осени.

— Гестапо может гордиться. Интересно, зачем Беркуту понадобилось уничтожать патруль? Так рисковать…

— Захватил оружие, патроны, документы… Боюсь, что все это очень скоро ему пригодится.

— Прикажите, пожалуйста, доставить этого отставного солдата ко мне. Не в гестапо, а сюда, в крепость. Со штурмбаннфюрером Роттенбергом я договорюсь сам. Кстати, гестапо получило те же указания относительно моей группы, что и ваш абвер. — «Ваш абвер» Штубер произнес таким тоном, словно речь шла о чем-то не стоящем внимания. — Надеюсь, у них есть кого вешать и без этого древнего старца?

— Планируете какую-то операцию против Беркута? — осторожно поинтересовался подполковник.

— Планирую. Старик может пригодиться.

Подполковник молча кивнул. По тону ответа он понял, что подробностей пока не узнает. Ну что же, он не настаивает.

— Да, с чего это ваш пленник вдруг оказался таким разговорчивым? — спросил Штубер, когда Ранке уже ступил на лестницу. — Меня интересуют мотивы.

— Знаю только, что ни одно из представленных им сведений использовать против Беркута мы не сможем. В доме у старика тот не появляется с марта. Мы следили. А ждать, когда из него начнут выжимать ответы, старику нет смысла.

— Логично, — согласился Штубер. — Хотя логичность в таких делах всегда настораживает.