Стоять в огне

Сушинский Богдан Иванович

29

 

Петраков оказался довольно пожилым человеком с плоским полуопухшим лицом, на котором резко выделялись лишь большие фиолетовые мешки под глазами. Именно они придавали облику Петракова нечто совиное.

Он сидел напротив Беркута на том же месте, где недавно маялся Романцов. Кроме них в землянке были еще Отаманчук и Крамарчук.

Когда партизан из отряда Иванюка привел Петракова в лагерь, Николай устроил так, чтобы они дважды прошли мимо полуоткрытых дверей землянки-гауптвахты, в которой содержался Романцов. И тот уже смог увидеть его.

— Знаете, зачем вас пригласили сюда?

— Сказали, что буду связным между группой Беркута и отрядом «Мститель».

— Вас такая перспектива не устраивает?

— Расстояния большие. Могли бы найти кого-нибудь помоложе.

— Конечно, могли бы, — согласился Беркут. — Но так решил ваш командир. Кстати, вам, товарищ Отаманчук, также следовало бы учесть это. Связной, которого вы нам направляли, тоже не из молодых.

— Все еще можно исправить, — развел руками Отаманчук, уловив, что Беркут готовится разыграть какой-то спектакль по одному ему известной пьесе.

— Так, для знакомства, несколько слов о себе, — снова обратился Громов к Петракову. — Откуда родом, где служили, как оказались в плену?

Петраков рассказал, что родился в Забайкалье, рано осиротел, родственников не имеет. В тридцать пятом добровольно пошел в армию. Был младшим командиром, потом постепенно повышался по службе. Когда началась война, назначили командиром роты. В плен попал уже за Днепром. Побывал в нескольких лагерях. Месяц назад бежал. Долго блуждал лесами, стремился в эти места, потому что здесь, в соседнем районе, жила семья знакомого офицера. К сожалению, оказалось, что семья эта эвакуировалась еще в начале войны.

— Бежали вы из лагеря, что под Дубеничами? — уточнил Беркут.

— Нет, в этот лагерь я не попадал.

— Стало быть, в крепости, в составе группы пленных, вам тоже побывать не пришлось?

— Даже не догадываюсь, о какой группе пленных идет речь, — удивленно посмотрел на него Петраков. — А что?

— Жаль. Есть сведения, что фашисты пригнали в крепость какую-то группу пленных, чтобы тренировать на них своих «Рыцарей Черного леса». Хорошо бы встретиться хоть с одним из этих пленных.

— Конечно. Если «рыцарей» готовят для засылки в партизанские отряды, то он мог бы кое в чем помочь. Но сначала его нужно освободить из плена.

— Честно говоря, мы рассчитывали на вас.

— Сожалею, — учтиво развел руками Петраков. — А сами вы где служили, в какой дивизии?…

— У меня скромная биография. Вам это будет неинтересно. Да, забыл спросить: не приходилось ли вам во время побега попадать в лапы гестапо, абвера?

— Нет. Допрашивали, правда, эсэсовцы. Но прямо там, в лагере. Я беспартийный, и, должно быть, это спасло меня от расстрела. Многих командиров расстреливали сразу же. Особенно раненых.

— С повадками фашистов мы немного знакомы, — кивнул Беркут. — Значит, бывать в гестапо вам не приходилось? Не вербовали вас, не предлагали стать провокатором?

— Не знаю вашего звания, товарищ Беркут, — медленно поднялся Петраков, — но с меня достаточно допросов и проверок в штабе отряда. Я — капитан Красной армии и не позволю, чтобы каждый, кто собрал здесь несколько окруженцев, подозревал меня черт знает в чем!

— Почему бы и не подозревать? — спокойно ответил Беркут, жестом предлагая ему сесть. — Все мы здесь — окруженцы. Все — на территории, захваченной врагом. И вынуждены заботиться о своей безопасности. Тем более что речь идет о связном между отрядами. Крамарчук, где это загулял связной отряда «Чапаевец»? Почему его до сих пор не пригласили?

— Так отсыпается, наверно, — ответил Николай, как было условлено. — Три часа бродил по лагерю. Ребята шнапсом угостили…

— Немедленно привести его сюда.

Петраков не сводил глаз с вошедшего Романцова до тех пор, пока тот не уселся за стол. Однако Романцов не обращал на него никакого внимания.

«Если оба они агенты Штубера, то похоже, что Петраков ничего не знает о том, что заслали еще и Романцова, — внимательно следил за ним лейтенант. — Или же они решили поиграть мне на нервах».

— Вам приходилось встречаться? — вежливо поинтересовался Беркут у Петракова.

— Нет. Но думаю, у нас еще будет время познакомиться.

— Само собой.

Беркут в нескольких словах изложил принципы поддержания связи между отрядами, сообщил, что, в свою очередь, он выделит одного связного, который будет встречаться с Петраковым и Романцовым в условленном месте, у сгоревшей лесной сторожки, километрах в трех от лагеря. Таким образом, расстояние, которое придется преодолевать каждому из них, значительно сократится. И, наконец, завершая это небольшое совещание, заявил, что хотел бы с каждым из них договориться о паролях и явочных квартирах в селах, и потому попросил Петракова на несколько минут выйти.

Крамарчук вышел следом за ним.

— Романцов, — негромко, но властно проговорил Беркут. — Я хочу услышать от вас правду: где и когда вы встречались с человеком, который только что сидел здесь. Только не вздумайте лгать.

— А зачем мне лгать? Мне это уже ни к чему. Ваш Петраков — или как его там — из отряда Штубера.

Отаманчук в изумлении перегнулся через стол, чтобы лучше разглядеть Романцова.

— Вы уверены в этом? — запинаясь, спросил он.

— Абсолютно. Я узнал его, еще когда увидел из землянки. Он был среди тех, с кем нам приходилось драться на «арене» у башни.

— Вы согласны повторить сказанное вами уже в присутствии Петракова?

Романцов слегка заколебался.

— Какой смысл?… — произнес он нерешительно. — Когда я припру его к стене, Петраков скажет, что я сам из этого же отряда, а все, что говорю о нем, — клевета.

— Он, конечно, может сказать все, что угодно. Но верить ему или нет — это решаем мы. Я прав, Василий Григорьевич?

— Разумеется, — кивнул Отаманчук. — Вы, Романцов, не ошибаетесь? Поймите, у нас нет специального штата следователей. От ваших показаний зависит жизнь человека. Грех на душу возьмете, если казним невиновного.

— Он тренировался с пленными из нашего барака. Один из «рыцарей» назвал его Совой. А может, просто дразнил. Точно не знаю. Но он запомнился мне.

— Как-как — Совой? — переспросил Беркут. — А что, он и впрямь похож на сову, а, Василий Григорьевич?

— Как школьная кличка, — пожал плечами бывший учитель. — В классе такое немедленно подмечают.

— То-то же. Так что думаю, капитан, — обратился к Романцову, — вы не ошиблись.

— Почему же они вас, всю группу, не расстреляли, если собирались заслать в «Мститель» провокатора? — вмешался в разговор Отаманчук.

— Так ведь хотели отправить в Германию. На работы. Рабочие им теперь нужны позарез. Да я уже рассказывал об этом. А подробности вам лучше выяснить у самого Штубера или как вы его там называете. И еще предупреждаю: если этот Петраков упрется и станет утверждать, что я вру — никаких других доказательств правдивости своих слов у меня нет. Так что казнить или миловать — решайте сами.

— Мы верим вам, верим, — спокойно произнес Беркут. — Зря волнуетесь. Очень благодарны за то, что помогли разоблачить предателя. Можете считать, что проверку вы уже прошли. Еще с полчаса вам придется подождать в той землянке, где вы уже были. Потом вернетесь с товарищем Отаманчуком в свой отряд. Проводите его, Василий Григорьевич. И позовите сюда Сову и Крамарчука.

— Вы не будете устраивать нам очную ставку? — удивился Романцов.

— Не торопитесь. Мы вам все скажем. Или очень уж хочется посидеть рядом с предателем?

— Вы правы, Беркут. Мне легче убить его.

* * *

Когда через несколько минут Николай ввел Петракова, Беркут с минуту молча смотрел на него.

— Как ваша рана? — не выдержал Петраков.

— Разве это рана? — улыбнулся Беркут. — Так, царапина. Давно забыл бы о ней, если бы время от времени кто-нибудь не напоминал. Однако вернемся к делу. Вопрос у меня несложный. Но отвечать на него нужно честно. Раньше, до встречи здесь, в этой землянке, вы были знакомы с Романцовым, связным из отряда «Чапаевец»?

— Я уже говорил: впервые вижу его.

— В таком случае вы несерьезный человек. С вами просто неприятно иметь дело. — Беркут вынул из кобуры пистолет и положил перед собой. — Крамарчук, обыскать!

Николай подошел сзади к покорно поднявшемуся Петракову и быстро ощупал его.

— Садитесь оба, — сунул пистолет в кобуру, но руку продолжал держать на рукоятке. — Слушайте меня внимательно, Петраков. Вы продолжаете утверждать, что не знакомы с человеком, который называет себя Романцовым. Так? А вот он заявил, что знает вас. Вы — из отряда «Рыцарей Черного леса». Давний агент абвера. Кличка Сова. Направлены в отряд «Мститель» гауптштурмфюрером Штубером, вашим непосредственным командиром. Ваше задание… Мне продолжать? Или, может, сами соизволите раскаяться?

— Можете продолжать. Не знаю, что вам говорил Романцов, но то, что слышу от вас, — какая-то нелепость.

— Возможно. Тем не менее Романцов утверждает, что видел вас в крепости. И готов подтвердить это в вашем присутствии. Вы не знаете, почему он так настойчив в своих обвинениях? Ведь мы не заставляли его давать сведения о вас.

Сова умоляюще поднял глаза на Беркута. Он понял, что проиграл. Проиграл именно тогда, когда поверил, что все опасности позади. Его предали. Подло предали!

— Я не знаю этого сволочного человека, — покачал он головой.

— Даю вам десять минут. Если за это время вы не расскажете все, что знаете о Романцове, мы применим к вам те же методы дознания, которые вы, фашистские холуи, применяете к пленным партизанам.

— Ты имеешь дело с Беркутом, — добавил Крамарчук. — Молчать не советую.

— Если все честно расскажете и захотите хоть чем-нибудь помочь Родине, которой так преступно изменили, мы не только не казним вас, но и сможем поговорить о сотрудничестве, — уже менее жестко добавил Беркут.

Прошло десять минут. Сова молчал. Несколько раз он поднимал голову, порывался что-то сказать, но так и не сумел выдавить из себя ни слова.

— Ну что ж, приговор вы себе уже подписали, — произнес Беркут, пряча в карман трофейные швейцарские часы. — Однако прежде чем вас расстреляют, хочу рассказать об одной забавной операции, задуманной гауптштурмфюрером СС Штубером. Думаю, она развеет ваши тяжкие предчувствия.

— Да уж, развеет… — вяло ухмыльнулся.

— На какое-то время, естественно. Так вот, этому Штуберу, вашему шефу, очень хочется завербовать Беркута, то есть меня. Очевидно, крайне необходим такой агент. С этой целью он уже приглашал меня к себе. В башню крепости. И я побывал там. Правда, появился несколько неожиданно для него. В форме оберштурмфюрера. Да вы, наверняка, видели меня в крепости, когда мы беседовали со Штубером. Поняв, наконец, что Беркут не продается, Штубер решил заслать ко мне в отряд своего агента. Того, который назвался Романцовым. Воспользовавшись тем, что в цитадели оказались пленные, привезенные для тренировок, он организовал «побег» одного из «пленных». То есть «побег» своего агента. Инсценировка получилась, правда, неудачной. Романцову не повезло. Он вышел не на нашу группу, а на отряд «Чапаевец». А теперь рвется сюда, к нам. Однако Штубер учел, что Романцова могут подозревать и проверять. И знаете, каким образом Романцов должен был окончательно убедить нас, что действительно является бежавшим пленным? Он должен был разоблачить перед партизанским командованием агента Сову. То есть вас.

— Как ему это удалось бы?

— Заявил бы, будто видел вас на тренировках. Ведь вы же тренировались на пленных, правда? Что именно будет рассказывать о своем задании Романцов — ответить пока трудно. Ведь мы его еще не допрашивали. Но уже сейчас ясно: Штубер, этот недоученный психолог, рассчитывал на ваше молчание. Пока вы будете молчать, у вас остается хоть какой-то шанс. Если ж вы разоблачите агента Романцова — то погибаете с ним вместе. Я доходчиво изложил вам суть операции?

— Да, — кивнул Сова. И замолчал. Лейтенант ожидал иной реакции. Однако, выждав немного и поняв, что Петраков не собирается что-либо отрицать или уточнять в его рассказе, продолжил:

— Штубер не учел лишь одного. Что мы организуем вам эту встречу. Наверно, планировалось, что он сам выдаст вас или сразу же убьет, заявив, что убил предателя. И еще он не учел, что мы можем подарить вам жизнь, если вы, конечно, чистосердечно во всем признаетесь и согласитесь помогать нам, помогать своему народу. Итак, повторяю: вами пожертвовали для того, чтобы внедрить другого агента. Пожертвовали, как последней бездарью, которая уже ни на что не годится. А теперь отвечайте. Только быстро. Кличка Романцова?

— Звонарь. Вы что, в самом деле?…

— Понятно, звонарь, — прервал его вопрос Беркут. — Настоящая фамилия?

— Полонский. Из белогвардейцев он. Профессиональный шпион. И, говорят, очень жестокий во время расправ.

— Вы знали, что его должны заслать сюда?

— Нет. Это они от меня скрыли. Я хочу спросить: вы в самом деле сохраните мне жизнь и я смогу?…

— Не будем торговаться. Как ваша настоящая фамилия?

— Гуртовенко. Никифор Семенович.

— Сколько человек в отряде Штубера?

— Было пятьдесят семь. Но должны были набрать еще столько же. Из полицаев.

— Сколько среди них специально подготовленных агентов, имеющих опыт агентурной работы?

— Человек двадцать. Самые опытные там — фельдфебель Зебольд, клички не знаю, и Карл Лансберг — кличка Магистр. Есть еще Ангел, Волк… Их фамилий не знаю. В основном мы называли друг друга по кличкам.

— Что вам известно о группах, которые Штубер направил в леса и которые должны выдавать себя за партизанские?

— Почти ничего. Говорили, что таких групп должно быть две. Какое они получали задание и где будут базироваться — об этом мне не докладывали.

— Стало быть, серьезных секретов вам не доверяли?

— Теперь мне кажется, что Штубер, этот зверь, вообще не доверял мне. Я же не из их кодла. Я ведь на самом деле был красноармейцем. Попал в плен. Еще в начале войны. Узнали, что местный, — поставили перед выбором: или расстрел, или идти в полицаи. Ну я и смалодушничал. А недавно меня зачислили в отряд Штубера.

— Понятно. Кто командует группами, засланными в лес?

— Не знаю. Думаю, назначат Зебольда и Лансберга. Они — немцы. Больше всего Штубер рассчитывает именно на них.

— Хорошо. Подробности потом. Крамарчук, отведи его. И возвращайся со Звонарем. Интересно, в какие колокола он станет бить теперь?