Стоять в огне

Сушинский Богдан Иванович

37

 

На рассвете Гуртовенко затащили в кабинет Роттенберга, усадили на стул. Штурмбаннфюрер молча махнул рукой и солдаты исчезли.

— Мы одни, — произнес шеф гестапо, внимательно изучая работу своих подчиненных. — Ты прекрасно понимаешь, что уже не выберешься отсюда. И пытки могут продолжаться месяц, два, год… Нам некуда спешить. Но даже из такой ситуации есть выход. Свобода — это для тебя, разумеется, слишком… Но согласись, концлагерь — это тоже шанс на спасение. Если, конечно, услышим от тебя что-либо интересующее нас.

— До сих пор меня ни о чем не спрашивали, — произнес Гуртовенко, едва выговаривая слова. — Только били. И ни о чем… Били и ни о чем… Я отвечу…

— Неужели никто не вел допрос?! — изумился Роттенберг. — Это им так не пройдет. Хотя, если по правде, мы ведь специально подбираем сюда молчаливых парней. Ничего не поделаешь: такая работа. С какой целью тебя засылали в партизанский отряд?

— А разве вы не знаете?

— В общих чертах. Меня интересует, какое конкретно задание дал тебе лично Штубер.

— Я должен был прижиться в лагере. И ждать указаний.

— Со временем ты должен был перейти в отряд Беркута?

— Нет. Возможно, такое задание имел Звонарь. Я точно не знаю, я так думаю…

— Беркут встречался с вами? Разговаривал?

— Да.

— Что его интересовало?

— Я должен был осуществлять связь между его группой и отрядом «Мститель». Он спрашивал, кто я, откуда. Хотел убедиться, что я действительно бывший пленный, а не ваш агент.

— Но ты считаешь, что он подозревал тебя?

— Кажется, подозревал. Ведь только что раскрыли Звонаря.

— Как это произошло?

— Не знаю. Он должен был выдавать себя за пленного, побывавшего в крепости. В отряде Беркута, должно быть, кое-что знали об этой особой группе пленных.

— И на каких условиях ты согласился на предложение Беркута?

— Я не согласился бы ни на какие. Да Беркут и не предлагал бы.

— Почему не предлагал бы? Почему, Сова, он не предлагал бы?! Ведь он бывал в крепости. Встречался со Штубером. Выдвигал свои условия. Только не вертись, как лиса в капкане, говори правду! Как он раскрыл тебя?! Звонарь опознал?! Да говори же, говори!!

— Господин офицер, вы не знаете этого ирода Беркута. Если бы они раскрыли меня — сразу бы и повесили. На одном суку со Звонарем. Можете замучить меня, если вам так нужно. Но только я говорю правду.

Какое-то время они молча глядели друг другу в глаза. Роттенберг — сдерживая в себе желание наброситься на узника, Гуртовенко — с решимостью обреченного, сделавшего все для своего спасения и теперь полагающегося лишь на волю случая, на собственную судьбу. И, быть может, только эта решимость удержала эсэсовца, убедив его в бессмысленности дальнейшего допроса.

— Скажу откровенно: ты не убедил меня, что не завербован Беркутом. Но в конце концов какое это имеет значение? Все равно ведь повесим. А можем и помиловать. Правда, существует еще один вариант. Отпустить к партизанам. Но при этом настолько скомпрометировать, чтобы они сразу же повесили тебя как предателя. У наших людей есть опыт в таких делах, можешь мне поверить. Какой из этих трех вариантов тебя больше устраивает?

— Я хочу служить рейху. Так же преданно, как и служил.

— Значит, хочется жить? — зло усмехнулся Роттенберг. — Неоригинально. Слушай меня внимательно, Сова. Я дарю тебе то, за что ты так цепляешься, и ты вернешься в отряд Штубера. Но отныне обязан информировать меня, лично меня, обо всем, что там делается. Разговоры, настроение, любые чрезвычайные события. Меня будет интересовать все, абсолютно все. Но особенно — игра Штубера с Беркутом. Ты понял меня?

— Что же тут непонятного?

— Может случиться так, что Штубер еще раз уговорит Беркута встретиться с ним. Твоя задача — сообщить, когда и где состоится эта встреча. Или хотя бы что она состоится. Но если обмолвишься о нашем разговоре хоть одним словом…

— Не обмолвлюсь, господин офицер. Это исключено. Век не забуду вашей доброты.

Едва успели увести Гуртовенко, как позвонил Штубер.

— Мы уже можем получить вашего пациента, господин штурмбаннфюрер?

— Хоть сию минуту.

— Он так ничего и не сказал?

— Бывают случаи, когда признаваться не в чем. Но все равно часы, проведенные у нас, запомнятся ему надолго. А вообще советую присмотреться к этому Сове. Человек с характером. Такого агента можно использовать рациональнее, чем вы это делали до сих пор.

«Вот как? — подумал Штубер. — “Использовать рациональнее…” Ясно. Просто до сих пор вы, господин штурмбаннфюрер, не имели в моем отряде своего агента…»

— Воспользуюсь вашим советом, господин штурмбаннфюрер. Не каждому из моих рыцарей удается получить такую рекомендацию.

Роттенберг понял, что Штубер разгадал его ход, однако это не слишком огорчило его. Может, оно и к лучшему. По крайней мере есть гарантия, что не решится убрать этого Сову. Побоится вызвать еще большее подозрение гестапо.

— Его привезут в крепость. У нас слишком мало места, чтобы вы могли устраивать здесь курорт для своих недоумков.

Когда через некоторое время Сова вновь предстал перед Штубером, тот лишь окинул его презрительным взглядом и, обращаясь к сопровождавшему Гуртовенко эсэсовцу, процедил:

— В отряд Зебольда. А затем — к партизанам.