Страсти по императрице. Трагические любовь и судьба великих женщин

Великие императорские династии Европы просуществовали до первой четверти XX в. Троны Романовых в России, Габсбургов в Австрии, Гогенцоллернов в Германии пали в атмосфере шекспировских трагедий. Автор этой книги, восстанавливая историю, рисует лики знаменитых императриц: ослепительной Сисси; последней русской царицы Александры Федоровны; Виктории Английской. Рядом всплывают образы Марии Ветсеры, юной девушки, покончившей жизнь самоубийством в Майерлинге; супруги эрцгерцога Родольфа Стефании Бельгийской; императрицы Мексики Шарлотты, впавшей в безумие. Все эти прекрасные дамы, отмеченные ореолом несчастья, остаются для нас навечно восхитительными.

После Ватерлоо

ПОСЛЕДНИЕ РОЗЫ МАЛЬМЕЗОНА

На недоверчивый Париж надвинулась тень Ватерлоо. Погода стояла жаркая, и в душном воздухе, их обволакивающем, парижане с тревогой принюхивались к духу свободы.

Двадцать первого июня в восемь часов утра Наполеон прибыл в Елисейский дворец — в сопровождении Бертрана, Дрюо, адъютантов Корбино, Гурго, де ля Бедуайера, конюшего Канизи и помощника личного секретаря Флери де Шабулона. Император, бледный как воск, с трудом, прерывисто дышал; черты лица заострены, под глазами синие круги. Он посмотрел на собравшуюся вокруг него горстку людей — маленький отряд, к которому присоединились Коленкур и Маре, герцог де Бассано, и со вздохом, свидетельствовавшим о подавленности и страдании, едва слышно произнес:

— Армия творила чудеса, но ее охватила паника. Все потеряно. Ней повел себя как безумец! Он погубил всю мою кавалерию… Больше не могу… мне нужны два часа отдыха, чтобы снова заняться делами. — Приложил ладонь к груди и добавил: — Я задыхаюсь…

Приказал приготовить ему ванну и снова заговорил:

Ее звали Сисси

СИССИ И ЗАМУЖЕСТВО

Покупая в 1834 году замок Поссенхофен вблизи красивого озера Штарнберг, в восьмидесяти километрах от Мюнхена, герцог Макс Баварский намеревался сделать его летней резиденцией своей семьи, пока еще немногочисленной — у него лишь один, рожденный в 1831 году, сын Людовик, — но он надеялся ее значительно увеличить.

Поссенхофен — это и тогда (и поныне) довольно массивное сооружение, с четырьмя башнями по углам и с большим количеством комнат. Расположение по соседству с озером, посреди поросших лесом холмов, и великолепный парк с восхитительными розариями делали его очаровательным местом. Мало—помалу он затмил дворец в Мюнхене и стал настоящим семейным домом для герцогского выводка — домом, который все обожали.

В порядке появления на свет этот выводок состоял из вышеупомянутого Людовика, Елены, по прозвищу Нене, родившейся в 1834 году, спустя несколько недель после приобретения замка, ставшего «дорогим Посси»; Елизаветы, которую все звали Сизи (или Сисси), словно посланной небом накануне новогодних праздников 1837 года; Карла—Теодора, или, по—другому, Гакеля, увидевшего свет в 1839 году; Марии, рожденной в 1841 году и не получившей никакого известного нам прозвища; Матильды, 1843 года рождения, которую называли Воробышком по причине хрупкого здоровья; Софии, увеличившей семейство только в 1847 году, и, наконец, последнего отпрыска, Карла Эммануэля, по прозвищу Мапперль, чье рождение имело место двумя годами позже.

Все члены счастливого и веселого семейства небрежно воспитаны папашей, хотя и страдавшим хронической непоседливостью, но полным нежности и изобретательности, имевшим артистический дар и необычайную человеческую теплоту души, а также матерью, находившейся в состоянии безмерного восхищения супругом и детьми, в отношении которых, честно говоря, она строила весьма честолюбивые планы. Урожденная принцесса Баварская, Людовика, выйдя замуж за своего двоюродного брата Макса, сделала самую скромную партию в семье — остальные три ее сестры вышли замуж более удачно: одна стала королевой Пруссии, другая — королевой Саксонии, а старшая, София, стала бы императрицей Австрии, не заставь она мужа отказаться от трона в пользу своего сына Франца Иосифа.

С верой в это Людовика и жила летом 1853 года — жила словно на раскаленных углях, поскольку вот уже несколько месяцев между ней и ее сестрой эрцгерцогиней Софией, мозгом всего семейства, происходили оживленная переписка и встречи, имевшие целью организовать брак императора Франца Иосифа и Елены, старшей дочери Макса и Людовики.

СИССИ И ШАХ ИРАНА

Никогда еще Вена не испытывала подобного возбуждения, не видела таких толп народа, как в тот прекрасный сезон 1873 года. Никогда еще австрийским монархам не приходилось подвергаться столь тяжелым испытаниям, особенно Елизавете, чувствующей перед протоколом и официальными празднествами священный ужас, а по отношению к толпе — страх, от которого так и не избавилась. Однако прежде не была она так красива, не привлекала такое восхищение и любопытство публики. И в жизни не приходилось ей так долго выполнять «представительские» функции…

Все началось 20 апреля, со свадьбы ее старшей дочери Жизели и ее двоюродного брата принца Леопольда Баварского. Получился большой праздник — молодые люди женились по любви. Помолвленные больше года, молодые люди с большим трудом прождали год, навязанный им Елизаветой, которая считала, основываясь на личном опыте, что в шестнадцать лет дочь еще не созрела для замужества.

Новобрачная, полная очарования в короне и под вуалью, естественно, привлекала взоры присутствовавших на церемонии, но намного чаще все смотрели на ее мать. Ослепительно красивая, в расшитом серебром платье, с великолепными рыжеватого оттенка волосами, увенчанными бриллиантовой диадемой, молодая женщина, ей было тридцать пять, вовсе не походила на мать невесты. И только слезы, появившиеся у нее на глазах в тот момент, когда юная принцесса произнесла традиционное «да», на какое—то время выдали ее материнские чувства.

Но слезы быстро прекратились, и вовсе не потому, что Жизель не близка ее сердцу (хотя и воспитана большей частью эрцгерцогиней Софией, скончавшейся за года до этого, и она предпочитала ей Валерию, свою младшую дочь), а потому, что этот праздник любви был ей очень приятен. А кроме того, это веселая свадьба, увенчанная представлением «Сна в летнюю ночь», которое Елизавета посмотрела, впрочем, без особого восторга.

— Никак не могу понять, — сказала она, прикрывшись веером, своей фрейлине графине Фестетиш, — как можно выбрать для свадебного вечера пьесу, где принцесса влюбляется в осла!

СИССИ И ЖЕЛТОЕ ДОМИНО

Вы только что прибыли в город, где никого не знаете, — вряд ли станете там веселиться, даже в самый разгар прекрасного бала—маскарада!.. Напротив, почувствуете одиночество острее, чем в самой тихой комнате, где, кроме вас, нет никого.

Именно так думал вечером последнего дня карнавала, перед постом — шел 1874 год, — провинциал двадцати шести лет от роду, по имени Фредерик Лист Пашар фон Тайнбург; он пытался приобщиться к венской жизни, участвуя или по крайней мере пытаясь принять участие в знаменитом бале в Опере. Но застенчивость мешала ему очертя голову броситься в водоворот бала и познакомиться с какой—нибудь из этих благоухающих, кокетливых женщин, которые сновали вокруг него, тщательно скрывая лица под кружевными вуалями, как требовал обычай.

Честно сказать, прошло еще очень мало времени с того дня, когда он прибыл сюда из родной Каринтии, решив воспользоваться протекцией родственника, выхлопотавшего для него должность в Министерстве внутренних дел. Юноша робкий, довольно замкнутый и скорее молчаливый, Фриц любил мечтать и читать стихи, не успел еще завести друзей, ни завязать интересные знакомства. Да, прийти на этот бал — не самая лучшая идея!

Однако некоторые женщины вполне могли бы заинтересоваться этим молодым человеком: высокий рост, природная хорошая осанка; насколько позволяла разглядеть маска, правильные, тонкие черты лица и чувственный рот; волосы темные, вьющиеся. Кое—кто из танцевавших дам бросал на ходу шутки в его адрес, подмигивал в надежде он остановит, заговорит с ними; но проклятая скромность парализовала его: Фриц улыбался, не открывая рта — и упускал очередной шанс.

Отчаявшись, он уже смирился: что придется возвращаться домой, — и тут на руку его легла рука в перчатке и послышался веселый шепот с легким венгерским акцентом.

СИССИ И КАТАРИНА ШРАТТ

В один из прекрасных летних дней 1884 года экипаж, скромность которого отнюдь не исключала безупречной элегантности, остановился в саду одной виллы. Цветущий сад спускался до самых голубых вод озера Сент—Вольфганг, что в австрийском Тироле. Высокая, стройная дама, скрывавшая под вуалью и широкими полями шляпы свою по—прежнему ослепительную красоту, вышла из кареты, сделала знак остаться там другой даме.

Мгновение спустя обитательница виллы, знаменитая, очаровательная венская актриса по имени Катарина Шратт, увидела, как дама из прибывшего экипажа вошла в ее салон. При виде ее у актрисы перехватило дыхание, и ей пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы присесть в глубоком реверансе.

— Мадам! — пролепетала она. — Я знаю как… да простит меня Ваше Величество, но, внезапно увидев вас здесь, у меня…

— Словно действующее лицо из какой—нибудь пьесы, не так ли? Не беспокойтесь, мадам Шратт! Ничего удивительного, что визит мой так вас поразил, — прошу вас, извините, что я вторглась сюда столь внезапно, не предупредив вас заранее. Но мне хотелось, чтобы это произошло именно так. А теперь забудьте на секунду, что я императрица, и давайте какое—то время поговорим просто как женщина с женщиной, хорошо?

— Ваше Величество приводит меня в замешательство, — прошептала актриса, покрасневшая до самых корней белокурых волос. — Могу только надеяться, что вы нуждаетесь во мне, и умоляю вас — скажите, какую услугу я могла бы вам оказать.

СИССИ И ПРОКЛЯТИЕ

8 октября 1849 года в Пеште, где войска князя Виндишгретца при поддержке полков русского царя утопили в крови революцию Коссута, один мудрый человек, желавший только спасения своей страны, пал от ружей расстрельной команды. Это граф Лайош Батиани, бывший премьер—министр, сорока трех лет; для него перестрелка превратилась в ужасную бойню.

Едва не обезумев от горя, его жена, графиня Батиани, в отчаянии прокляла юного тогда императора Франца Иосифа, от чьего имени организовано это побоище: «Да накажет Господь всех, кого он любит, и все его потомство!»

И судьба начала вершить свое правосудие… Однако не сам Франц Иосиф в этом повинен. Ему исполнилось только девятнадцать лет, и он лишь за несколько месяцев до этих событий взошел на трон императоров Австрии. Второго декабря предыдущего года восемь часов утра премьер—министр князь Шварценберг обнародовал документ, объявлявший Франца Иосифа совершеннолетним, и одновременно документы об отречении императора Фердинанда I и о восхождении на трон эрцгерцога Франца Карла и эрцгерцогини Софии, родителей юного принца. Венгерская революция вспыхнула почти сразу, и именно Шварценберг и поддержавшая его эрцгерцогиня София на самом деле повинны в первой большой современной трагедии, которую пережила благородная Венгрия.

Однако проклятие графини Батиани адресовано именно Францу Иосифу, и именно него оно потом подействовало. 24 апреля 1854 года он женился на своей кузине Елизавете, дочери герцога Макса Баварского, подробности этой женитьбы мы уже знаем. Казалось, судьба улыбалась молодой паре, имевшей все: юность, красоту, сердечные отечества, любовь и одну из самых могущественных в мире корон. Но очаровательная Елизавета принесла с собой вместе с ослепительной красотой тяжелую наследственность рода Виттельсбахов: чрезмерный романтизм, чувствительность людей, с которых заживо содрали кожу, и пристрастие к скитаниям. Именно эта наследственность в сочетании с наследственностью Габсбургов таила в себе семена всех трагедий и трагических возможностей.

Очень скоро Елизавете стало тесно в корсете безжалостного венского этикета, скопированного с этикета испанских королей. Преданная любовь мужа не помешала ей пускаться за мечтами во все стороны света, в дальние путешествия, как мечтал ее двоюродный брат, сумасшедший король Людвиг Баварский. Для Франца Иосифа она олицетворяла всю любовь мира, нашедшую продолжение в четырех детях, которых она ему подарила. И он считал, что, пока с ним его дорогая Сисси и его дети, не случится никакого несчастья. Одержимый работой, пленник мелочной и безмерно консервативной бюрократии, он проводил жизнь у руля своей огромной империи, стараясь предоставить Елизавете как можно больше свободы — ведь она находила в этом удовольствие.