Свидетели

В романе «Свидетели» Сименон обращается теме суда присяжных. В убийстве сожительницы обвиняется некто Ламбер. Рассматривая дело, опытный председатель суда Ломан случайно ставит себя на место подсудимого и с ужасом убеждается в том, что и он мог бы быть осужден на основании тех косвенных улик и изменчивых свидетельских показаний, на которых строилось обвинение против Ламбера. По стечению обстоятельств и ряду их совпадений присяжные после смерти жены Ломана могли бы прийти к выводу о виновности его в убийстве. И Ломан видит негодность этого судебного учреждения для правильного решения судьбы человека, оказавшегося на скамье подсудимых.

1

Аптека Фонтана и бар «Армандо»

Минут пять назад ему пришлось подняться и подойти к камину: с решетки, разбрасывая искры, скатилось полено. Наклонившись, он поправил дрова — лицо у него до сих пор пылает от жара. Потом, раз уж все равно встал, на цыпочках подошел к двери, соединяющей его спальню со спальней жены. Дверь эта всегда была открыта.

Обложившись подушками, Лоранс полулежала-полусидела на кровати: то ли уснула, то ли притворяется, что спит. Она уверяла, что стоит ей вытянуться, как ее охватывает невыносимый ужас, словно она вот-вот умрет. Она вообще не ложилась все эти годы. Еще она боится темноты, и на столике около ее кровати всю ночь горит лампа под розовым, почти красным, абажуром.

Бросив взгляд на жену, Ломон опять уселся за старинный секретер, служивший ему письменным столом, когда он работал у себя в спальне. Он успел прочитать строк тридцать из экспертного заключения Ламуре, и тут в соседней комнате прозвучал первый вздох. Ломон ждал его. Было бы странно, если бы сегодня ночью обошлось без приступов. Через полминуты раздался второй вздох, не такой громкий, но зато более драматичный. Окажись тут посторонний, не знающий Лоранс, он несомненно возмутился бы: как может Ломон сидеть над раскрытой папкой после такого вздоха и почему лицо его выражает одну лишь скуку.

Третий вздох походил уже на хрип. На непривычного человека это тоже произвело бы сильное впечатление. Казалось, Лоранс пытается глотнуть хоть капельку воздуха, но тот застревает на полпути к легким: вздох, вначале громкий и надрывный, внезапно прервался, и наступила довольно продолжительная пауза, словно жена набиралась то ли сил, то ли решимости для новой попытки.

Дочитав страницу, Ломон перевернул ее и принялся за следующую фразу, которую профессор Ламуре нафаршировал медицинскими терминами, но сосредоточиться не удавалось. Он ждал, что вот-вот раздастся очередной звук — звон серебряного колокольчика, которым Лоранс в случае необходимости зовет мужа. Колокольчик всегда у нее под рукой — на ночном столике рядом с лампой, очками, стаканом воды, графином и пузырьком с лекарством. Днем она зовет Леопольдину, кухарку: для этого над изголовьем кровати висит сонетка электрического звонка.

2

Хозяйка перчаточного магазина на улице Кармелитов

Высокий узкий лаз с кессонным потолком и стенами в панелях из темного дуба напоминал церковь или, скорее, монастырскую часовню.

В совещательной комнате, тоже обшитой дубовыми панелями, где судьи ожидали перед выходом в зал, Ломон, глядя на коллег в мантиях, всякий раз думал о канониках, готовящихся в соборной ризнице к мессе. Атмосфера священнодействия чувствовалась и в том, как после возгласа судебного пристава: «Суд идет» — прекращался нетерпеливый гул толпы и наступала почти религиозная тишина, напоминающая тишину в церкви, и в том, что у Ломона, когда он ожидал, пока усядутся заседатели, а затем почти литургическим жестом снимал судейскую шапочку, возникало ощущение благоговейной торжественности.

В такие дни ему было очень досадно, что жена ни разу не видела его в роли председателя уголовного суда. В исправительном суде она бывала, но в уголовный Ломона назначили четыре года назад, когда Лоранс уже не выходила из дому.

Ломон знал, что Дьедонне Ламбер сидит между двумя жандармами на скамье подсудимых, справа, и, стараясь не поворачиваться в его сторону, обводил глазами публику — две с лишним сотни лиц, освещенные тремя свисающими с потолка огромными плафонами. Было очень жарко. В этом зале всегда либо очень жарко, либо очень холодно, и обязательно шипит один из радиаторов отопления. Опыт подсказывал Ломону: скоро он даст приставу знак открыть окна. Открывались, правда, не сами окна, высокие, до потолка, а форточки. Прорезаны они были в самом верху, открывали их, дергая за длинные шнуры, и всякий раз, исполняя распоряжение Ломона, старик Жозеф оказывался в центре внимания публики.

В полной тишине судья Деланн, один из двух заседателей, кашлянул, и Ломон, прочищая горло, тоже ответил ему сухим покашливанием. Это было своего рода вступление, прелюдия. Словно проверяя, все ли на месте, Ломон убедился, что прокурор Армемье сидит в своей красной мантии на скамье обвинителя, и сразу же перевел взгляд на худое лицо Жува, представляющего защиту.