В альковах королей

Во все времена браки особ королевской крови приковывали к себе всеобщее внимание. Но чаше всего блеск пышных королевских свадеб скрывал слезы, трагедии, тайны, ведь монархи женились не по любви – ими двигали государственная целесообразность и трезвый расчет. Юные принцессы-невесты были всего лишь картой в политических комбинациях своих царственных отцов.

Какими же были брачные ночи венценосных супругов, зачастую видевших друг друга лишь накануне бракосочетания? Полными любви и страсти, как у Людовика IX и Маргариты Прованской, или отвратительными, как у Марии-Луизы Орлеанской?

Жюльетта Бенцоии приоткрывает завесу тайн первой брачной ночи монархов, словно полог королевского ложа.

Ночи смирения

Брачная ночь Екатерины Медичи

До начала торжеств оставалось всего три дня, и поводов для беспокойства хватало.

«Если где-то что-то не заладится, Его Святейшество папа Климент VII, который должен вот-вот приехать, будет недоволен и, пожалуй, даже откажется проводить церемонию, а препоручит это какому-нибудь епископу. Поговорит со мной о политике, поулыбается вежливо – да и отправится восвояси, затаив в глубине сердца обиду на недостойный его высокого сана прием. О Господи, хоть бы Монморанси не подвел! Вроде бы на него во всем можно положиться, но кто его знает. Конь о четырех ногах, а и то спотыкается…» Вот какие тревожные мысли обуревали Франциска I, когда он во главе небольшой нарядной кавалькады въезжал 8 октября 1533 года в Марсель.

Короля никто не ждал так рано, но слух о его прибытии стремительно разнесся по городу, и улицы стали на глазах заполняться ликующими толпами. Взгляды зевак, разумеется, в первую очередь устремлялись не на разукрашенную огромную карету и не на пышно разодетых дворян, скакавших по обе стороны от нее, а на великана-бородача в пурпурном бархатном плаще. Он возвышался над своими спутниками на целую голову; глаза его, совсем недавно затуманенные печальными думами, уже весело смеялись, а полные красные губы то и дело растягивались в улыбке. Ему явно нравилось то, как встретили его местные жители. Хорошие короли ценят любовь своих подданных, а Франциск I был славным королем.

В этой поездке французского монарха сопровождали сыновья, дочери и несколько дворян, пользовавшихся его особым расположением. Обычно король путешествовал с куда большей свитой, но сейчас случай выдался особый: очень скоро должно было состояться бракосочетание юного Генриха Орлеанского, второго сына французского государя, и племянницы святого отца Екатерины Медичи, герцогини Флорентийской. Марселю, избранному местом проведения этого торжества, предстояло буквально преобразиться, и Франциск I очень боялся, что рабочие не поспеют к сроку. Вот почему он решил самолично проследить за тем, как продвигаются дела, велел многочисленным придворным, неспешно ехавшим верхами и в каретах, следовать в Марсель и, подгоняемый нетерпением, поскакал вперед.

Впрочем, король-рыцарь думал не только о возможном недовольстве Папы. Нерасторопность Монморанси, буде бы он таковую выказал, очень удручила бы Франциска, ибо он и сам обожал роскошь и удобства.

«Ученая» ночь великого герцога

– И чтобы он был наипрозрачнейшим из всех!

С этими загадочными словами великий герцог Тосканский Фердинанд I Медичи развернулся на каблуках и стремительно удалился в свои покои. Отвесив низкий поклон герцогской спине, один из приближенных Фердинанда отправился исполнять полученное приказание. Оно показалось ему весьма необычным, особенно если учесть, что повелитель Тосканы всегда отличался редкостным здравомыслием и ни в каких странностях замечен не был. Правда, он, как и все представители славного рода Медичи, обожал искусство и собирал ценные безделушки и всякие древности. Может быть, этот предмет, по мнению великого герцога, – тоже произведение искусства? Иначе зачем бы он ему понадобился?..

Фердинанду Медичи было всего-навсего четырнадцать, когда он получил кардинальскую шляпу. Надо сказать, что подросток отнесся к этому событию весьма серьезно и стал даже подумывать о том, чтобы бесповоротно отречься от мирской суеты и предаться занятиям духовным и возвышенным. Однако со временем он все же решил, что негоже отставать от своих родичей, и начал рьяно коллекционировать древнеримские и греческие статуи и прочие радующие глаз изящные предметы (для которых, заметим кстати, велел выстроить знаменитую виллу Медичи, так украсившую собой пригороды Рима).

Незадолго до того, как ему исполнилось сорок лет, Фердинанд стал великим герцогом Тосканским. Это произошло после смерти его старшего брата Франческо, которого Фердинанд, впрочем, никогда не любил. У новоиспеченного великого герцога уже давно был готов план действий, который он и начал решительно претворять в жизнь. Фердинанд очень гордился своим городом, своей Флоренцией, и мечтал о мире для нее. Именно в его правление Средиземное море было очищено от свирепых пиратов, долгие годы наводивших ужас на все побережье, а вместо воинственных возгласов бьющихся на бесконечных турнирах рыцарей Флоренция наполнилась музыкой и песнями.

Когда Фердинанд почувствовал себя спокойным за судьбу родного города, он всерьез задумался о собственной судьбе и о том, что ему необходимо основать династию. Невесту своему кузену подобрала французская королева-мать Екатерина Медичи. Она уверяла, что Кристина Лотарингская, ее внучка, – девушка совершенно очаровательная… и при этом на удивление богатая. Фердинанд почти не колебался. Он без сожалений навсегда расстался с сутаной, и очень скоро была сыграна свадьба.

Людовик XIV ночь сожалений и воспоминаний

Как это грустно – на следующий же день после свадьбы понять, что ты вовсе не нужна мужу. Нет, она не надеялась, что ее полюбят, но все-таки не думала, что всему двору будет позволено потешаться над ней. Однако царственный супруг обходился с ней подчеркнуто пренебрежительно, и его поведение служило примером для всех обитателей Лувра.

– За что они травят меня? Что я им сделала дурного? – в отчаянии шептала в своей молельне молодая французская королева, жена великолепного и славного Людовика ХIV, прозванного Король-Солнце. – Я поступала так, как мне велели, я старалась ублажить его, но он мечтает о той, другой, и пытается забыть ее в объятиях первых придворных красавиц… – Тут королева вздохнула и признала: – Впрочем, свой супружеский долг он исполняет исправно. Сегодня лекарь опять поздравил меня с тем, что я понесла…

И Мария-Терезия, жена любвеобильного французского монарха, поглядела в зеркало и против воли улыбнулась своему отражению. Большие голубые глаза – правда, чуть навыкате, но это ее не портит, изумительной белизны кожа, пышные белокурые волосы. Что же не нравится в ней королю? Некоторые из его любовниц и сложены куда хуже, и намного старше ее. Может быть, все дело в том, что она плохо говорит по-французски? Да, язык давался Марии-Терезии с трудом, и придворные втихомолку смеялись над тем, как она коверкала слова и неграмотно строила фразы.

…А ведь когда-то юной инфанте казалось, что судьба улыбнулась ей, предназначив в жены такому могущественному человеку. Услышав от отца, короля Испании Филиппа IV, что за нее сватается Людовик Французский, она с трудом смогла скрыть радость. Отправиться в Париж, вырваться из чинного, живущего по скучным законам этикета дворца, стать мудрой и любимой народом правительницей – это ли не прекрасно? Ах, если бы инфанта знала, что предшествовало ее помолвке с Людовиком, она перестала бы полагать себя счастливейшей из смертных и залилась бы, пожалуй, горючими слезами. Но кому из нас дано предвидеть будущее?

Вторая брачная ночь Филиппа Орлеанского

– Я имею право не твердить уроков, я король, – заявил как-то маленький Людовик XIV своему младшему брату Филиппу и убежал из классной комнаты.

– Где Его Величество? – строго спросил Филиппа наставник. – Почему вы молчите? Знаете, куда он скрылся, но таите правду? Что ж, боюсь, мне придется известить о случившемся вашу мать королеву, а уж она решит, как с вами поступить.

И бедного герцога наказали, хотя он ни в чем не был виноват.

Вечером того же дня Филипп попенял старшему брату на то, что тот оставил его наедине с учителем, а сам играл в дворцовом парке.

– И что с того? – надменно осведомился Людовик. – Я же все равно люблю тебя, а ты любишь меня, значит, можно и пострадать друг за друга.

Принц по прозвищу Мопс. Ночь под присмотром

– Да, сударь, мы с вами не слишком-то жалуем друг друга, – частенько говаривала Генриетта Английская своему мужу Филиппу Орлеанскому, – но Франции нет до этого никакого дела. Мы обязаны обзаводиться наследниками, потому что может наступить день, когда ваш брат Людовик покинет этот мир, а вы займете его место на престоле. Так что нам с вами придется постараться. – И Генриетта усмехалась. Она не прочь была сделаться королевой, но ей с трудом верилось, что ослепительного и любимого ею Людовика на французском троне сменит гораздо менее видный и представительный Филипп.

Однако господь не дал супругам наследника мужского пола и очень быстро прибрал Генриетту, которой не удалось порадоваться счастью второй своей дочери – Анны-Марии, мадемуазель де Валуа, рано вышедшей замуж за короля Сардинии Виктора-Амедея II.

– Отец рассказывал мне, что моя покойная матушка очень мечтала о сыне, – поведала однажды Анна-Мария своему супругу. – Она хотела, чтобы ее ребенок стал французским королем. Кто знает, вдруг ее мечта с нашей помощью осуществится? Я вот-вот рожу, и наше с вами будущее дитя вполне может сделаться властелином Франции…

– А что, если это опять будет девочка? – засмеялся Виктор-Амедей. – Надеюсь, вы не поспорите с тем, что Мария-Аделаида, наша старшая, вряд ли сумеет добиться титула короля Франции? И потом, дорогая, я, конечно, понимаю, что Сардиния – страна не слишком большая, но все же мне обидно, когда вы постоянно сравниваете ее с Францией. Это звучит в ваших устах как-то… уничижительно. Впрочем, я не настаиваю, если вам это доставляет удовольствие, можете грезить о чем угодно и рисовать нашей девочке… или нашему мальчику… любое блистательное будущее, – заторопился он, когда увидел, что у его беременной жены обиженно задрожали губы. – Вам вредно волноваться. Хотите, я прикажу кликнуть музыкантов? Прошлый раз они так потешили вас.

И Анна-Мария быстро сменила гнев на милость, кивнула и поудобнее устроилась в креслах в ожидании скрипачей.

Ночи сдержанности

Сердцу не прикажешь, или проклятие за любовь

Долгими бессонными ночами, ворочаясь на широком королевском ложе, Гуго Капет размышлял о будущем новой династии. Разве он, герцог Нестрийский и парижский граф, первый из Капетов, получивший корону из рук французской знати, мог допустить, чтобы какой-нибудь всеми забытый отпрыск Каролингов вдруг предъявил права на престол?

«Этому не бывать!» – решил монарх и со всей возможной поспешностью возложил корону на голову своего сына Роберта.

Если бы Гуго мог выбирать, он, наверное, предпочел бы другого сына тому, которым его наградило Небо. Но, кроме Роберта, у Гуго были только дочери от брака с Аделаидой Аквитанской – если, разумеется, не считать незаконнорожденного Ганзлена, который вскоре должен был стать епископом Буржа.

Не то чтобы король не любил своего единственного наследника или же юноша был хилым и уродливым дурачком. Как раз наоборот – и силой, и статью Роберт очень походил на своего родителя. Он был создан для рыцарской славы, двумя пальцами сгибал железный прут, словно ивовую ветку, кожаные доспехи с железными бляшками для защиты от ударов копья и меча сыну, как и отцу, шли больше, чем роскошные одежды, украшенные золотым шитьем и драгоценностями. Короче говоря, можно было надеяться на то, что Роберт станет родоначальником могущественной династии королей.

Но, увы! королевская мантия привлекала пятнадцатилетнего наследника куда меньше, чем черная монашеская ряса. Он был набожен и скромен, обладал мягким характером и терпимостью, не свойственной коронованным особам. Напрочь лишенный монаршей гордыни, юноша не выносил, когда перед ним становились на колени, дабы в знак уважения прикоснуться губами к краю его плаща или к расшитому узорами льняному чулку. В таких случаях Роберт или пытался поднять подданного, или, что бывало гораздо чаще, краснел, терялся и начинал бормотать что-то несуразное. Поведение сына приводило в отчаяние его венценосного отца, а глупые рассуждения юноши о том, что король такой же человек, как все остальные, и только перед Господом Богом надлежит преклонять колени, выводили Гуго из себя.

Ночь без подготовки. Генрих IV и Мария Медичи

– Сир, мы только что женили вас! – радостно сообщил своему повелителю министр финансов Сюлли.

Вздрогнув от неожиданности, Генрих IV ошарашенно уставился на своего министра, а затем, покусывая ногти, явно охваченный сильным волнением, принялся мерить комнату большими шагами.

– Ну что ж… – тяжело вздохнув, заговорил он наконец, – раз нет другого выхода… – Остановившись, он решительно ударил правым кулаком в раскрытую левую ладонь и заявил: – Чего не сделаешь ради блага королевства! Готовьтесь играть свадьбу!.. – И отправился к своей любовнице – очаровательной, но весьма взбалмошной, невыносимой и коварной Генриетте д'Антраг.

Узнав о грядущей свадьбе, Генриетта, на которой Генрих обещал жениться, пришла в такую ярость, что едва не лишилась рассудка. Однако король с присущей ему ловкостью сумел убедить любовницу в том, что это всего лишь политические игры, и, таким образом успокоив Генриетту, обманом и хитростью обеспечил себе два месяца спокойной жизни…

На самом же деле с точки зрения закона он уже был женат.

Ночь покорности. Людовик XIII и Анна Австрийская

Когда 14 мая 1610 года безумный Франсуа Равальяк ударом кинжала в грудь оборвал жизнь «неувядающего любовника», Франция погрузилась в скорбь. Народ, искренне любивший старого весельчака и волокиту, был просто ошеломлен. Торговцы закрывали лавки, продажные девки рыдали в голос, в харчевнях только и разговору было, что о смерти короля. Париж облачился в траур.

Этот государь прожил яркую жизнь, полную опасностей и веселых приключений, и его страна была обязана ему очень многим. Доблестный воин и мудрый правитель, он никогда не допускал, чтобы что-то мешало его любовным похождениям – пускай даже необходимость сразиться с врагом. Вот почему накануне смерти Генриха IV Франция стояла на пороге войны с Испанией… Но он заботился о своем народе и хотел, чтобы у каждого крестьянина по воскресеньям варилась в горшке курица. Это он произнес знаменитую фразу о том, что Париж стоит мессы, и не задумываясь принял католичество, когда понял, что столица не покорится протестанту.

Франция любила своего короля, пока тот был жив, когда же его убили, он стал в глазах народа почти святым. Это обстоятельство сулило удачное царствование его наследнику – Людовику XIII, которому тогда только-только исполнилось девять. Но опытные министры сокрушенно покачивали головами и перешептывались о том, что король очень юн и что слишком многие из приближенных к трону людей возжаждут власти.

Так и получилось. Мария Медичи, окруженная высокомерными итальянцами и в одночасье ставшая правительницей Франции, прислушивалась лишь к советам астрологов, магов, парфюмеров – и, конечно, истеричной Леоноры Галигаи и ее красавца супруга Кончино Кончини. Регентство Медичи принесло Франции неисчислимые бедствия. В стране надолго воцарились развал и анархия. И только одним королевство по-настоящему обязано Марии – явлением миру Армана Жана дю Плесси де Ришелье, молодого епископа, который, хотя и стремился в числе прочих к власти, сумел, однако, при жизни Кончини не проявлять своих талантов. Прошло совсем немного времени, и он стал государственным секретарем. Таким образом Франция обрела одного из самых своих великих политических деятелей.

Но что же малолетний король? В его судьбе Мария Медичи тоже сыграла роковую роль. Занятая только собой, регентша навещала сына с единственной целью – чтобы хорошенько высечь. Если же она чувствовала себя усталой, то приказывала какой-нибудь из придворных дам надавать Людовику пощечин. При этом она говорила: