Волчья Империя

Даль Дмитрий

Глава 25

Смерть мятежникам

 

Всё пошло не так. И винить за это можно было только самого себя. Зачем он вписался в эту историю. Ведь сразу было понятно, что ничего не выгорит, их план обречен на провал. Не стоило доверять барону Добрынскому. Кто знает, быть может, он специально их всех на убой повел, и в этом и состоял великий замысел. Прикинулся заинтересованным в мятеже лицом, втерся в доверие, организовал восстание, чтобы затем его подавить в корне и выдать зачинщиков для публичной, показательной казни. План коварен и хорош. Если все, что говорят про Старого Лиса – Леха Шустрика, – правда хотя бы на четверть, то он вполне мог бы организовать многоходовую комбинацию. Хотя к какому количеству крови это привело. Мог ли он это предвидеть?

Рудольф Шкрайер рванул дверцы шкафа, сгреб всю одежду с вешалок и бросил ее на пол. Осторожно он ощупал дно шкафа и нашел потайной механизм. Легкое нажатие, раздался сухой щелчок.

С первого этажа послышался шум, словно в посудную лавку ворвался смерч. Звон разбивающихся тарелок, переворачиваемой мебели, крики, ругань. Вот уже третий день Рудольф сидел у себя в участке, который захватили матяжники и оборудовали под свои нужды. Большая часть стражей порядка, которая посмела оказать сопротивление, была убита. Рудольф держался в стороне от всего этого, засвечивать свое участие в происходящих событиях он не собирался. Он заперся на втором этаже, на улицу и носа не казал. Провиант и все необходимое ему приносили мятежники. В первое время он управлял из своего гнезда порученным ему отрядом.

Но вот уже сутки как они потеряли какую-либо связь с главным штабом восстания, где всем руководил мятежный барон. А не предатель ли он? Опять возникла крамольная мысль. И с тех пор нортейнская шваль полностью вышла из-под контроля. Хорошо еще не пыталась забраться к нему наверх и свести с ним счеты. Они понимали, в какую передрягу угодили, и найти виноватого проще простого. Достаточно подняться на второй этаж.

Рудольф открыл дверцу и стал вынимать все, что находилось на трех полках потайного отделения шкафа. Новые документы на имя Мартина Блюма из Риквера, торговца пряностями, на имя Вацлава Гугеля из Кортуна, торговца шелком, на имя Влада Гогуна из Клемана, торговца кофеем и чаем. Три удостоверения личности со всеми необходимыми документами. Если кто задержит его с этими документами, то придется слишком много всего объяснять. Так что по прибытии на новое место жительства ненужные личности придется спрятать.

Рудольф давно подготовил для себя пути отступления. Всегда нужно быть готовым к тому, что что-то может пойти не так, и придется спешно делать ноги, пока не ухватили за самые уязвимые места и не вздернули на первом попавшемся суку. Профессия, которой он отдал большую часть своей жизни, приучила его к этому.

С улицы донеслась оружейная канонада. В нескольких кварталах от них шел бой. Волчьи гвардейцы снова попробовали пробиться в глубь территории, но были остановлены на позициях Серых бригад. Их плотное кольцо вокруг площади Согласия не давало прорваться правительственным войскам и взять под контроль район.

Следом за удостоверениями личности Рудольф извлек массивный пистолет 45‑го калибра, личное оружие, которым в повседневной жизни он не пользовался. Проверив патроны, он сунул ствол в карман куртки, куда раньше засунул удостоверения личности.

Вслед за оружием из потайного отделения он извлек стопку денег и пренебрежительно бросил ее в холщовую сумку, лежащую на полу. За первой стопкой последовала вторая, третья… Каждая перевязана веревкой. Свежие, только что отпечатанные купюры. Здесь насчитывалось несколько тысяч нортейнских марок, и даже казначей княжества не смог бы их отличить от настоящих. Но Рудольфа это волновало мало.

Вслед за деньгами он извлек два черных шелковых увесистых мешочка, внутри которых находились драгоценные камни. Все поступавшие к нему деньги он переводил в камушки. По-хорошему хранить такие вещи дома нельзя, но банкам Рудольф не доверял. Когда ближе к телу как-то надежнее.

Последнее, что он извлек из тайника, была шкатулка из черного дерева с гравировкой растительного орнамента. За то время, что она хранилась у него, Рудольф ни разу ее не вскрывал. Инструкция гласила, что открыть он ее имеет право только в самом крайнем случае, когда его миссия окончательно провалится, его рассекретят и никаких других вариантов не останется. Он аккуратно упрятал шкатулку в сумку. До последнего аргумента дело еще не дошло.

Закрыв сумку, он бросил ее на рабочий стол. На шкаф он даже не посмотрел. Теперь, когда тайник выпотрошен, он больше не представлял для Рудольфа никакого интереса. Он налил в стакан на четыре пальца коньяка, выпил залпом и шумно выдохнул.

Шум на первом этаже утих. Интересно, что там происходило. Ребята что-то не поделили и сцепились друг с другом. Похоже на правду. В последнее время ситуация внутри накалилась до предела. В самом начале, когда бунт только начался, им казалось, что они могут перевернуть весь город и взять власть в свои руки, но эта решимость быстро разбилась о жесткое сопротивление волчьей гвардии. Волна бунта была остановлена и отброшена назад отливом. И теперь надо было признать, что время упущено безвозвратно. Их мятеж обречен. Сколько они еще продержатся? День, два, неделю, это уже не играло роли. Как говорят картежники: сударь, ваша карта бита. И это нельзя было отрицать.

Вот народ и лютует. Вчера они поставили к стенке всех тех полицейских, кому сохранили жизнь. Просто так, от бессилия, от невозможности переломить сложившуюся ситуацию. И это было понятно. Основной контингент мятежников составляло нортейнское отребье, нищета, бездельники, голь, срань, рвань перекатная. Они хотели на ровном месте, без труда и пота возвыситься, взять все и поделить. А теперь, когда ничего не вышло, ищут виноватого. Сколько им потребуется времени, чтобы додуматься до того, что виновник всех их бед сидит на втором этаже?

Рудольф налил второй стакан виски, сделал маленький глоточек и подошел к окну. Осторожно, так чтобы не сильно засветиться, выглянул наружу. Улица выглядела так, словно пережила конец света. Перевернутые и покореженные автомобили, разбитые витрины, поваленные столбы электропередач и дорожных указателей, пустые мертвые окна домов, в которых если и остались жители, то они спрятались так сильно, что и с тепловизорами не найдешь. Глядя на эту картину, трудно было представить, что еще несколько дней назад это был цветущий благоустроенный район, где слышался детский смех, где люди были приветливы и улыбчивы, где были всем довольны.

Рудольф отпил виски, причмокнул губами и шумно вздохнул. Если бы он не родился в султанате Исхиракль и не служил бы ему верой и правдой, если бы он не выбрал бы себе профессию разведчика-диверсанта, то мог бы признать тот факт, что нет места лучше для жизни простых людей, чем Нортейнское княжество. Но он изначально был на другой стороне игрового поля и должен был приложить все силы для того, чтобы выиграть эту партию. Но сейчас для того чтобы остаться в игре, надо вовремя отступить. И пора было делать ноги, пока за его персону не взялись либо бывшие соратники, либо волчьи гвардейцы, которые рано или поздно окажутся здесь.

С первого этажа раздалась ругань и крики. Складывалось впечатление, что пиратская команда собралась для дележа добычи, но никак не могут договориться, кому какая доля причитается.

Рудольф оторвался от окна, залпом допил виски и разбил стакан об стену. Все равно в этом шуме никто ничего не заметит. Початую бутылку виски он заткнул пробкой и засунул в другой карман куртки. Попутно проверил ствол. Так, на всякий случай. Не то чтобы он сомневался в том, куда его положил, но когда Рудольф нервничал, он по нескольку раз проверял карманы, все ли на месте.

Подхватив сумку с пола, он забросил ее на плечо, вытащил кинжал из ножен, висящих у пояса, и направился на выход. Осторожно, так чтобы не привлечь ненужного внимания, он отворил дверь и выглянул в коридор. Здесь на этаже в кабинете, сразу возле лестницы поселился один из бойцов-повстанцев, высокий мускулистый мужик, говорили, что из бывших грузчиков. Он любил заложить за воротник, поэтому никаких проблем Рудольфу не доставлял, хотя поставлен был на этаже, чтобы негласно приглядывать за бывшим легавым.

Осмотрев коридор и оставшись удовлетворенным осмотром, Рудольф вышел из кабинета, осторожно прикрыл за собой дверь и двинулся в сторону лестницы. Ему предстояло пройти коридором, миновать парадную лестницу, спускаться по ней опасно. Слишком людно на первом этаже. Но полицейский участок можно было покинуть и другим путем. Черная лестница вела во двор, откуда можно было выбраться на соседнюю улицу. Потом несколько кварталов по руинам, и он на свободе. Если вдуматься, работка плевая, это если в мирное время, а по нынешней ситуации кто его знает, сколько это займет у него времени. Самое главное – это миновать эти несколько кварталов, потом он окажется в относительной безопасности. Знает он одну норку, которая приведет его прямиком на территорию, оставшуюся верной князю Волку. А оттуда он сможет выбраться за пределы города, а там ближайшим транспортом до Клемана.

Все казалось так просто. Пока он крался по коридору, он тасовал в голове варианты. Может поэтому и не заметил сразу, как за его спиной открылась бесшумно дверь, и в коридоре показалось новое действующее лицо.

Рудольф миновал главную лестницу, когда услышал позади тихое покашливание, словно кто-то пытался его деликатно о чем-то предупредить. Он резко обернулся, одновременно с этим роняя сумку на пол, в случае нападения она будет ему только мешать, и ныряя резко в сторону. Но нападения не последовало.

Он увидел высокого человека в черных кожаных штанах, рубахе и куртке. Его простое крестьянское лицо было растянуто в улыбке. Как он здесь оказался, одному Творцу ведомо. Он был определенно чужаком, в их отряд не входил, тогда как, гниц его раздери, он здесь оказался? Не мог же он незамеченным прокрасться сквозь толпу мятежников. Или это он всех внизу покрошил, догадался Рудольф. Но как он мог уложить десяток сильных, хорошо вооруженных мужиков и выглядеть настолько довольным и полным сил? Он даже не запачкал одежду.

Незнакомец поднял руку, затянутую в кожаную перчатку, и приложил указательный палец ко рту, призывая к молчанию.

Догадка осенила Рудольфа. Похоже, этот незнакомец был из Тихого братства. Он слышал о нем. Гильдия наемных убийц, которая с приходом к власти князя Волка прекратила свое существование. Но откуда он здесь взялся?

Это была последняя мысль, родившаяся в голове Рудольфа. В следующую секунду он умер, так и не узнав, кто и как его убил.

* * *

Похоже, они застряли, и основательно. И надо же было так вляпаться, а еще несколько часов назад казалось, что эта вылазка удачная мысль.

Крис Бруннер, бывший владелец бакалейной лавочки, сплюнул вязкую горячую слюну на мостовую и сел, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Он внимательно оглядел своих бойцов, расположившихся на привале возле разбитого кафе с яркой вывеской «Три толстяка». Мало их осталось. Совсем мало. Когда выходили из штаба Южного округа, контролирующего южные окраины Вышеграда, их было двенадцать человек, а сейчас осталось всего четверо. Отличные бойцы. Крису довелось проверить их в уличных боях, и результатом он остался доволен. Настоящие головорезы, не имеющие никаких моральных и нравственных рамок. Они брались за любую работу, и Крис подозревал, что эти ребята оказались в стане мятежников не просто так. Скорее всего, они были из наемников, но никто из них не признавался в этом.

Мятежи или революции, в сущности это одно и то же, бывают праведными или неправедными. Праведный бунт, это когда горстка людей живет в роскоши, а все остальное население страны голодает, и тогда угнетаемый народ поднимается на бой со своими угнетателями. Крис знал несколько исторических примеров подобного явления. Хотя чаще всего это была спекуляция на тему мести угнетенных. Другой вид мятежа, неправедный, это когда горстка людей, отстраненных от властной кормушки, во что бы то ни стало мечтает припасть к ней и готова ради этого пойти на любые жертвы. Всегда найдутся такие люди, которые ради лишнего куска хлеба или звонкой монеты поддержат любую кровавую резню. Чаще всего в мире встречается именно этот путь развития. И вышеградский бунт не был исключением.

– И зачем мы сюда поперлись? Какого глота мы здесь забыли? – заскулил молодой боец, безу-сый еще.

В отряде его звали Щенок. Несмотря на столь пренебрежительное прозвище, парень пользовался уважением среди остальных. Опытный боец, только вот любил время от времени поныть в свое удовольствие. В этом ему не откажешь. Никто на его нытье внимания не обращал. Привыкли уже.

Крис Бруннер сплюнул накопившуюся слюну под ноги и уныло посмотрел на простиравшуюся перед ним улицу. Им предстояло пройти еще несколько кварталов. Только зачем все это. Еще день назад, когда начиналось их путешествие, все казалось предельно простым и ясным. Они должны были добраться по окраинам в штаб Северного округа для координации совместного наступления на княжеский замок.

Вставший во главе восстания Казимир Добрынский не находил себе места из-за того, что их бунт увяз на окраинах, по сути провалился в самом начале. Им не хватило сил, чтобы взять под контроль город, штурмом захватить Волчий замок и его владельца. В случае успеха этого плана поддерживавшие Добрынского государства организовали бы силовую поддержку на территории Волчьего княжества, что позволило бы в скором времени уничтожить всех сторонников князя Волка и установить свой собственный миропорядок. Но план провалился с треском. Сопротивление Волчьих гвардейцев, полиции и сил регулярной армии, спешно введенной в город, отбросили бунтовщиков на окраины города, где они оказались плотно заперты, словно угодили в болото, и трясина медленно поглощала их. В результате успешных действий волчьей армии бунтовщики оказались расколоты на две части и отрезаны друг от друга. Добрынский понимал, что это начало конца, но пытался найти выход из сложного положения, грозившего обернуться катастрофой.

Нервное, граничившее с безумием состояние вождя революции передавалось его соратникам и простым бойцам. Если так и дальше будет продолжаться, то скоро солдаты бунта поднимут оружие против своего вождя. Понимая всю тяжесть ситуации, Добрынский принял решение о начале нового акта пьесы, требовалось срочно объединить расколотую армию бунтовщиков и начать наступление. Либо сейчас, либо никогда.

В штабе Северного округа царила гнетущая обстановка, поэтому когда встал вопрос, кто возглавит разведывательный отряд, идущий на юг, Крис Бруннер вызвался сам. Все лучше, чем сидеть сиднем на одном месте и ждать, когда свои собственные соратники решат тебя вздернуть на первом попавшемся фонарном столбе, обвинив во всех тяжких грехах. А на улице даже воздух другой, насыщенный жизнью и свободой. Если закрыть глаза и не видеть раскуроченные улицы, разбитые витрины магазинов и кафе, дырки в стенах от пуль, то можно вообразить, что всего этого кошмара не было, все остается по-прежнему, как до восстания, будь оно неладно.

Крис задавался вопросом: зачем он ввязался в эту авантюру, сразу же было понятно, что ничего хорошего из нее не выйдет. У него была тихая мирная жизнь, упорядоченная, наполненная уютом и простым счастьем. Он и не догадывался, что способен на такое чувство. Если бы его спросили охарактеризовать одним словом его жизнь, то он не задумываясь сказал бы: «гармония». Но несмотря на это, когда барон Добрынский поманил его за собой, он не задумываясь вспомнил о долге перед своей родиной и примкнул к восстанию Казимира, пообещав ему в случае успеха полную финансовую и силовую поддержку со стороны королевства Пармиджа, которому вот уже сколько лет служил верой и правдой. Он сам разрушил то, что долго, годами создавал своими руками. И теперь, сидя перед костром посреди разрушенной улицы, Крис смотрел на окружающий его хаос, на горстку наемников, которые следовали за ним, и думал: зачем ему все это? Какой в этом есть смысл? Стоило ли это того, чтобы разрушить ту счастливую гармоничную жизнь, к которой он теперь вряд ли сможет вернуться?

– Слышь, Щенок, ты бы скулеж закончил? И без тебя тошно. Зырь, вон там за углом какой-то магаз приличный, сгоняй на разведку, может там чего вкусного осталось, а то в животе урчит, как хочется сладкого, – скрипучий голос Двыря вывел Криса из задумчивого оцепенения.

Двырь был типом очень неприятным, и если бы у Криса был выбор, он не стал бы с ним связываться. Его голос скрипел, словно несмазанные петли на сильном ветру, и резал по нервам. К тому же Двырь всегда держался в стороне от всех остальных, выказывая презрение к окружающему миру и к людям. У него не было друзей, зато врагов было хоть отбавляй. Крис не удивился бы, если бы узнал, что Двыря отправили вместе с ним, чтобы избежать поножовщины в Северном лагере. Желающих понаделать дырок в шкуре Двыря было хоть отбавляй.

– А почему я должен куда-то идти? Тебе надо сахарку, вот сам и сгоняешь. Ничего, не развалишься, – возмутился Щенок.

– А потому, что среди нас ты самый бесполезный. От половой тряпки пользы больше, чем от тебя. Только и способен, что скулить да ныть. Так что не зли дедушку, сбегай за сладким, – с угрозой в голосе произнес Двырь.

– Слушай, осади. Ты это… завязывай со своими шуточками. Если тебе так что-то хочется, то сам и сделай. Кончай парня доставать, – заступился за Щенка Гробовщик.

В команде наемников он был самым старшим и авторитетным бойцом. Ребята признали за ним негласное лидерство и слушались во всем. Если надо, чтобы парни полезли в огонь или попробовали выпить море, то стоило Гробовщику просто попросить об этом, как они незамедлительно отправились бы выполнять. Если бы Гробовщика с ними не было, то Крису вряд ли удалось бы справляться с отрядом. Парни не стали бы слушать его, для них он был чужаком, которого непонятно почему назначили командиром. Только Гробовщик мог держать их в руках.

– Когда я захочу спросить у тебя совета, что мне делать, я обязательно так и сделаю. А пока заткнись, я не с тобой разговариваю, – неожиданно для всех выпалил в лицо Гробовщику Двырь.

Это походило на бунт. Интересный парадокс – бунт среди бунтовщиков.

Крис напрягся. Ничего хорошего это выступление не предвещало. Он положил руку на автомат, чтобы в случае чего успеть схватить его.

– Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? – тихо произнес Гробовщик.

Он даже не смотрел в сторону Двыря.

– А что ты мне сделаешь? – выпалил Двырь, а в следующую секунду он уже валился на бок, зажимая простреленную руку.

Он не скулил, не выл. Он скрипел зубами, хрипел от боли и с ненавистью смотрел на Гробовщика, который небрежно держал в правой руке пистолет, а его дуло смотрело Двырю в лоб.

– Советую думать, прежде чем говорить. Рот это не сортир, чтобы его забивать всяким дерьмом. Если еще раз тявкнешь что-нибудь подобное, то в твоей дурной башке появится на одну дырку больше. Не думаю, что это пойдет тебе на пользу.

Гробовщик убрал пистолет в кобуру, протяжно зевнул и посмотрел на Щенка.

– А ты правда сгоняй в магазин, вдруг там что-то осталось. Принеси тогда нам пожрать. Не хрен без дела прохлаждаться.

Щенок не был готов к такому повороту событий. В его глазах полыхнул пожар гнева, но ему удалось быстро взять себя в руки. Противиться слову Гробовщика он не осмелился.

Щенок поднялся, поднял автомат, повесил на плечо, поправил амуницию и вышагнул за пределы их стоянки.

Никто не успел понять, что произошло. Никто даже не заметил, как это случилось. Но в следующую секунду Щенок вздрогнул и сделал несколько шагов назад. Он словно что-то забыл и захотел вернуться, но делал это как-то нелепо и неуверенно. Щенок словно был пьяным, но это было невозможно.

Гробовщик нахмурился. Двырь улыбнулся во весь щербатый рот. Но вскоре ему было уже не до веселья.

Щенок развернулся, и они увидели, как его живот раскрылся, словно жадная пасть голодного пса и наружу вывалились горячие, пышущие жаром внутренности. В глазах парня застыло недоумение и неверие. С ним не могло это произойти. С кем угодно, но только не с ним. Щенок сделал еще несколько неуверенных шагов и повалился лицом в костер. Пламя жадно обхватило его, в мгновение слизнуло волосы и по вороту куртки забралось на одежду.

Они ничем не могли помочь ему. Щенок был уже мертв.

Бойцы вскочили на ноги, схватив автоматы. Крис тоже оказался на ногах, автомат в его руках шарил по сторонам в поисках врага, только никого вокруг не было. Такое впечатление, что Щенок сам себе живот вспорол. Поблизости кроме них не видно было ни одной живой души.

«Чертовщина какая-то», – подумал Крис Бруннер и сплюнул себе под ноги.

Слюна показалась ему очень горькой. То ли от нервов, то ли от приближающегося приступа изжоги.

Гробовщик и Двырь озирались по сторонам. У первого был настороженный взгляд опытного охотника, у второго затравленной дичи, которая ищет прореху в красных флажках.

Все произошло у него на глазах, но только и в этот раз Крис ничего не увидел. Вернее, его зрение не успело зафиксировать происходящее. Словно в ткани реальности вырезали несколько кадров. Вот наемники стоят, готовые к бою, вот Двырь поворачивает голову на шум где-то за пределами костра, несколько кадров вырезано большими монтажными ножницами, и вот голова Двыря с большими, выпученными от удивления и боли глазами отваливается от туловища и падает ему под ноги. Из перерубленной шеи вверх бьет фонтан крови, тело дергается в конвульсиях и падает на мертвого Щенка.

Крис почувствовал, как волосы у него на голове зашевелились. Тело словно пощипывало от электрических разрядов. И он очень сильно боялся. Никогда в своей жизни он не испытывал такого страха.

Любого врага можно победить. Если ты умнее, проворнее, удачливее. Но как победить врага, которого ты даже не видишь. Они воюют с невидимкой. Этого быть не могло, но случилось.

Крис посмотрел на Гробовщика и увидел в его глазах смирение. Он знал, что смерти ему не избежать. С невидимым убийцей ему не справиться. И он принимал свою гибель с гордо поднятой головой, которая вскоре покинула его тело, упала и застыла рядом с головой Двыря.

Крис попятился назад. Он внезапно осознал, что его ждет вскоре, и вся его храбрость, мужественность куда-то исчезли, растаяли. Он много раз смотрел в глаза смерти, но никогда еще смерть не заглядывала так глубоко ему в глаза.

Он зацепился за что-то, оступился, попытался устоять на ногах, но все же плюхнулся на зад-ницу и почувствовал как что-то быстрое и очень острое пролетело у него над головой. Не оставалось сомнения, что если бы не это падение, то он расстался бы со своей головой, как до этого Двырь и Гробовщик.

Крис облегченно выдохнул. Смерть промахнулась. Короткое облегчение. Но в ту же секунду он почувствовал сильную боль в груди, выронил автомат и схватился руками за грудь, ладони пронзила режущая боль, и он увидел, как пальцы отваливаются от ладоней, а рубашка напитывается кровью, хлещущей из дырки в груди.

Кажется, это всё. Больше ничего не будет. Он достиг своего предела, за которым будет только пустота. И зачем он ввязался во все это?

Крис чувствовал, как жизнь уходит из его тела. Боли больше не было, только сильная слабость. Он завалился на бок, попытался подняться, но сил не было. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.

Он видел горящее тело Щенка и две оскаленные отрубленные головы наемников рядом. Вот воздух на границе их лагеря задрожал и из пустоты вышагнула фигура в черном обтягивающем костюме. Несомненно, это был человек, а не порождение ада. В руках он держал обнаженный меч, с лезвия которого стекала кровь.

Человек обернулся, и Крис увидел его лицо, усталое лицо профессионала, выполнившего свою работу. Это было последнее, что увидел Крис Бруннер в своей жизни.

* * *

– Я знал, что за мной придешь именно ты, – сказал Казимир Добрынский.

Он сидел за большим рабочим столом, заваленным картами и бумагами, держал в правой руке пистолет, дуло которого смотрело на фигуру в черном обтягивающем костюме. Человек в черном сжимал в руках меч. Чувствовалось, что он напряжен и готов сорваться в атаку.

– И как только у тебя получилось обойти всю охрану? Столько народу в здании, все-таки штаб Северного округа, и ты прошел сквозь всех незамеченным. Может, раскроешь секрет, Лодий. Снимай маску. Я знаю, что это ты.

Человек в черном стянул левой рукой с лица черную маску и бросил ее на пол. Казимир Добрынский не ошибся, перед ним стоял Лодий, один из близких соратников князя Волка.

– Не стой на пороге. Зачем такая напряженность. Проходи, садись. Нам есть о чем поговорить, прежде чем ты попытаешься исполнить то, зачем ты пришел.

Лодий хмуро окинул взглядом комнату, нашел свободный от бумаг и мусора стул и направился к нему. Меч он поставил рядом с собой, приставив к стене, но так чтобы его удобно было схватить в случае опасности.

– Может, по коньячку. Согласись, хреново умирать на трезвую голову. А ведь именно этот вопрос у нас стоит на повестке дня.

Лодий хмуро качнул головой, отказываясь, но Казимир был настроен решительно.

– Не отказывайся. Что будет такому профессионалу от пары рюмок коньяка. А коньяк у меня хорош. Лучший бордосский. Последняя бутылка. Нельзя отказывать в последнем желании обреченному на смерть. Кажется, таков обычай.

Казимир положил пистолет на стол, поднялся из-за стола и подошел к книжному шкафу, внутри которого оказался спрятан бар. Он извлек на свет початую пузатую бутылку и два коньячных бокала. Вернувшись к столу, он наполнил бокалы коньяком и поднес один из них Лодию, приблизившись к своему убийце на расстояние вытянутой руки.

Лодий видел, что Казимир его не боится, но в то же время он не чувствовал опасности для себя. Неужели мятежный барон смирился со своей участью и решил сам отдаться в руки правосудия. В такой поворот событий слабо верилось.

Лодий взял бокал с коньяком и проводил взглядом Казимира, который вернулся к рабочему столу и сел в кресло.

– Я думал, Волк пришлет парламентера с условиями капитуляции. Неужели этот вариант даже не рассматривается? – бросил быстрый взгляд на Лодия Казимир.

Лодий не ответил. И это молчание было куда красноречивее пылкой речи.

– Значит, это единственный выход, и других вариантов не предусмотрено. Жаль. Очень жаль, – сказал Казимир сам себе, покачал в бокале коньяк и выпил его одним глотком.

Он тут же налил себе еще коньяка и взглянул на Лодия.

– Хочешь знать, почему я пошел на это? Почему поднял за собой людей? – спросил внезапно Казимир, пристально посмотрев на Лодия.

Неожиданно для самого себя Лодий ответил.

– Не особо.

Это были первые слова, которые произнес Лодий с тех пор, как переступил порог кабинета барона. Даже тогда, когда они встречались в Волчьем замке или по служебным делам, из Лодия сложно было вытянуть лишнее слово. Не прибегать же ради это к раскаленным щипцам.

– А я все же скажу. Можешь считать это моей исповедью. Осужденному, кажется, она положена по статусу. Да и мне самому надо понять, как я оказался во всем этом дерьме. К тому же увяз по самые уши.

Казимир отхлебнул коньяк так небрежно, словно в бокале у него была простая водопровод-ная вода.

– Возглавлять департамент иностранных дел. Не последнее лицо в стране, и отказаться от всего ради какого-то заговора. Зачем мне это все? Я вот последнее время постоянно задаю себе этот вопрос. И ты знаешь, пока не могу найти ответ. Я должен был это сделать. Многим кажется, что Волк принес в наш мир порядок, создал сильное государство. Нортейн – в переводе со старовестлавтского, кажется, Непобедимый. Но я помню, как нам жилось до появления этого выскочки. Были магики, но они не лезли в наши дела. Было тихо и спокойно. Каждый занимался своим делом. У каждого была своя земля, за которую он отвечал. Теперь же у нас больше нет земли. По крайней мере в нужном количестве, мы вынуждены подчиняться Волку, а над нами нависла угроза вторжения ихоров, от которых можно откупиться. Пожалуй, вот как-то так, в таком разрезе…

Лодий криво усмехнулся.

– Ты хочешь, чтобы я тебя пожалел? – спросил он.

Казимир резко вскинулся.

– Я ничего от тебя не хочу. Разве только, чтобы ты провалился сквозь землю вместе со своим хозяином, цепной пес!

– Может, я и цепной пес. Но только я тоже помню, как было раньше. Горстка бессовестных, раздутых от собственной важности аристократов, ничего не умеющих, ни на что не способных, жила за счет своих рабов, которые с утра до вечера вкалывали на них. Были магики, которые подгребли под себя все технологии и держали свое стадо в грязи и серости. И были ихоры, самые главные рабовладельцы, которые владели в том числе и теми аристократами, которые считали себя пупами земли. И если завтра ихорам потребовалось бы, чтобы наша планета, наша Земля прекратила свое существование, они не задумываясь бы уничтожили ее. Вот и весь расклад. А все остальное от лукавого.

Лодий выпил коньяк и поставил рюмку на пол.

– И что? Теперь ты думаешь, ихоры пощадят нас? – спросил со злой усмешкой Казимир, наполняя новую рюмку.

– А нам не требуется пощада. Нам требуется, чтобы нас оставили в покое. И мы этого добьемся, – спокойно ответил Лодий.

Казимир рассмеялся. И смех его был смехом безумца.

– В покое. Чудесно. Это вы замечательно придумали. Когда придут ихоры, они камня на камне в наших городах не оставят. Я видел их силу, видел их мощь. Нам не справиться с ними.

– Ты разговаривал с ихорами? – спросил Лодий.

Казимир ничего не ответил, но его молчание говорило за себя.

– Значит, этот мятеж хорошо спланированная акция ихоров, – догадался Лодий. – Что ж, твои наниматели несколько просчитались, когда поставили на тебя.

Лодий поднялся из кресла, задел ногой коньячный бокал, и он откатился в сторону. Он положил ладонь на рукоять меча и сделал шаг вперед. Можно было не сомневаться в его намерениях. Время разговоров закончилось. Приговор должен быть приведен в исполнение.

– Подожди. Дай еще минутку, – попросил Казимир.

Он наполнил до краев бокал коньяком, тяжело вздохнул и попросил:

– Можно еще один вопрос?

– Говори, – позволил Лодий.

– Я знал, что ты придешь. Мне доложили о смерти шпионов. Кто-то перебил отряд, отправленный в Южный штаб. Их убили люди в черном. Я задумался. Работа очень тихая, гладкая и незаметная. Очень похожая на Тихое братство. Но ведь Тихое братство, гильдию наемных убийц распустили, когда к власти пришел князь Волк. Или это только для отвода глаз? А по-настоящему…

– По-настоящему Гильдия теперь служит Волчьей короне, – ответил Лодий.

– Я так и думал, – сказал Казимир и залпом выпил коньяк.

Неужели он решил сдаться без боя, подумал Лодий. Очень уж на него это не похоже. Слишком как-то все просто получается. Тут явно что-то не так.

Лодий привык доверять своему чутью. Оно не раз спасало его из разных заварушек, когда казалось, спасения нет. Вот и сейчас он начал двигаться раньше, чем в его сторону понеслись пули.

Казалось, стены сделаны из сыра с дырками, и в каждую дырку вставлено по стволу. Лодий оказался между двух огней. Со всех сторон его поджидала смерть. Казимир и правда ждал его и успел основательно подготовиться. Только одного он все же не рассчитал: особую выучку адептов Тихого братства. А даже среди самых лучших бойцов Тихих Лодий занимал особое положение.

Когда пули застучали о стены, разнося по ходу мебель в щепки, Лодий бросился вперед, убыстряясь на ходу. Пули были для него слишком медленные, словно засыпающие по зиме пчелы. Казимир не ожидал такого. Его глаза расширились от удивления. Он уже считал, что с угрозой покончено, но как бы не так. Он потянулся за пистолетом, но не успел. Лодий взлетел на письменный стол, спихнув на пол початую бутылку с коньяком. Бутылка была без пробки, и коньяк расплескался по дорогому ковру, наполнил комнату особым приятным ароматом. Лодий взмахнул мечом. Казимир еще тянулся за пистолетом, а его голова уже отлетала в сторону, расплескивая горячую кровь по стенам.

Огонь последовал за убийцей. Задержаться на одном месте, значит, погибнуть. Кто, как не Лодий, понимал это. Он спрыгнул со стола за спину Казимира, опустился на корточки и осмотрелся в поисках выхода. Похоже, он угодил в ловушку. Можно попробовать уйти тем же путем, что он пришел, только это будет проблематично. Придется схлестнуться в открытой схватке с мятежниками, мимо которых он раньше прошел незамеченным. Или попробовать уйти другим путем. Лодий посмотрел на закрытое ставнями окно.

Время на раздумья не было. Он прыгнул к окну. Пули защелкали по его следам, большая часть из них угодила в мертвое тело Казимира Добрынского. Лодий рванул ставни на себя, ударил плечом в окно и в потоке стеклянного дождя вывалился на улицу.

Падать высоко. Вождь мятежников расположился на третьем этаже. Но Лодия этим было не испугать.

Он приземлился неудачно. Что-то хрустнуло в ноге, пришла боль, но тут же погасла. Внедренные в организм крохотные частицы бога, так называли их Тихие, тут же приступили к лечению. Лодий перекатился через голову, вскочил на ноги и бросился бегом по улице, подальше от места преступления.

По нему открыли огонь из штаба Северного округа, но пули не могли угнаться за беглецом. Его пытались остановить трое случайно попавшихся у него на пути бойцов, но они остались лежать с разрубленными головами.

Лодий бежал, размывшись по ткани реальности в цветовое пятно. Теперь его было не остановить и не угнаться за ним. Он мчался быстрее ветра.

Надо было немедленно убраться подальше от штаба северных. А там он сможет сбавить темп, затеряться среди городских развалин и передох-нуть.

Ему предстояло выбираться с мятежных земель. Мятежники будут его искать. Хотя Лодий в этом сомневался. Теперь, когда они остались без руководства, у них хватит проблем помимо поисков убийцы вождя революции, которого, впрочем, не очень-то и любили. Лодий предполагал, что скоро в стане мятежников начнется свара за власть, которая закончится неизбежным крахом всего мятежа. Волчьи гвардейцы, которые должны через два дня начать штурм окраин, смогут навести здесь порядок.

Но это будет через два дня, а пока Лодий бежал со всех ног, и даже смерть не могла угнаться за ним.