Волокнистый камень

Дижур Белла Абрамовна

Что говорят камни

 

Сказки об асбесте возникли в ту пору, когда человек еще не мог постичь тайн природы. Его пытливый ум стремился найти всему объяснение. Непонятное казалось проявлением сверхъестественных сил.

Но за многие тысячелетия общения с природой у человека появились умные и сильные друзья — науки.

Они-то и помогут нам решить вопрос, как произошел в природе удивительный волокнистый камень.

Мы обратимся к геологам, минералогам, химикам — ко всем тем, кто занимается изучением асбеста. Но предупреждаю, дорогие читатели, нас ждут большие трудности. Беседа с учеными приоткроет завесу над тайнами асбеста лишь перед тем, кто заставит работать свою сообразительность и воображение. Ведь речь пойдет о таком отдаленном прошлом нашей планеты, которое не могло наблюдать ни одно живое существо по той причине, что жизнь на земле была еще невозможна.

Тщательное изучение земной коры помогает ученым мысленно восстановить гигантские события далекого прошлого в жизни нашей планеты. Угрюмые каменные массивы оказываются хранителями древнейших летописей. Их содержание и глубокий смысл открываются не сразу.

Как же заставить их заговорить?

Для этого требуются долгие годы труда, труда и труда.

Вот к людям, посвятившим свою жизнь многолетнему изучению языка камней, мы и обратимся.

Был у меня один старый добрый друг. Почти всю жизнь проработал он геологом на асбестовом руднике. Невысокий, седой, с розовыми щеками и очень молодыми глазами, он часами мог говорить об асбесте. В записях, которые геолог вел почти всю свою жизнь, можно найти сведения об истории открытия асбестовых месторождений, планы и рисунки будущих разработок, спорные теории о происхождении асбеста и даже… стихи в прозе! Никак иначе не назовешь эти вдохновенные строки, посвященные волокнистому камню.

Однажды, зайдя в рабочий кабинет Константина Емельяновича, я застала его в кресле перед столом, на котором лежали осколки каких-то горных пород.

— Прошу! — сказал он, вместо приветствия указывая мне на пустой стул. — Могу познакомить вас с предками асбеста…

Небрежный тон не огорчил меня. Мне было уже известно, что так старый геолог всего лишь маскирует волнение, с которым всегда приступает к разговору о своем любимом камне.

— Взгляните! Это — асбестовые дедушки…

Константин Емельянович придвинул ко мне камни, лежавшие на столе, заставляя подержать каждый из них в руках и полюбоваться их черной или темно-зеленой окраской с легким седым налетом.

— Вот габбро, дунит… А это перидотиты, пироксениты… Вам ничего не говорят такие названия? А ведь за ними стоит целая геологическая эпоха.

И то ли потому, что мне передалось поэтическое настроение моего друга, то ли сизый налет на камнях был и в самом деле похож на седину, камни показались мне очень древними.

— Вы правы! — подтвердил Константин Емельянович. — Это одни из древнейших горных пород.

Ученые говорят, что эти породы первыми поднялись из глубин земли, остыли, закристаллизовались и образовали прочный фундамент земной коры.

Но ведь никакое строительство не ограничивается возведением фундамента! Бушевавший подземный океан то и дело выплескивал на поверхность новую порцию огненно-жидкой магмы. Она застывала, и сверх фундамента ложились молодые пласты новых горных пород.

Шли годы, столетия, миллионолетия… Земная кора крепла, формировалась. Внешне все выглядело мирно и безмятежно. А между тем в глубинах Земли все время подготавливались новые страшные события: то землетрясение, то взрыв, то вулканические извержения.

И наступали дни, когда из разверзнутой Земли снова рвалось наружу пламя, вековые горные пласты сдвигались, рушились утесы, куски «фундамента» оказывались выброшенными на поверхность.

Как изменялся облик Земли в результате этих катастроф!

Но были и другие изменения. Они проходили медленнее, не вызывали такого шума, а протекали в самих горных породах, заставляя их перерождаться, изменять свой химический состав. Принято считать, что происходило это благодаря действию горячих газов и паров, которые вырывались из-под земной коры вместе с огненной магмой.

Ученые утверждают, что, проникая в древние породы, составлявшие «фундамент» Земли, пары и газы растворяли самый материал горной породы.

И вот во что превратились древние дуниты, пироксениты, перидотиты…

Константин Емельянович достал с полки над столом красивый зеленый камень. Небольшие черные зерна и причудливый узор из каких-то полосок придавали ему сходство со змеиной кожей.

— Этот камень, — продолжал старый геолог, — так и называют змеевиком, или серпентином, что, впрочем, одно и то же, так как «серпентис» по-латыни — «змея».

…Проходило еще много веков, тысячелетий. Наступила пора измениться и змеевикам. Новые горячие пары и газы, поднимающиеся из глубин, теперь уже разрушали не только древнюю породу, давшую жизнь змеевикам. Они пробирались и в самые змеевики, образуя в них много мелких трещинок. По этим трещинам текли горячие растворы. Уходя все глубже и глубже, они остывали, из них выпадали маленькие кристаллики, которые располагались на стенках трещин.

Все стенки трещин оказались тесно усаженными кристалликами. А горячие растворы все текли и текли, принося с собой новые порции растворенного и измененного змеевика. Эти новые потоки вещества питали собой осевшие прежде кристаллики, давая им возможность расти.

Но как расти, когда каждый кристаллик и сверху и снизу был буквально зажат своими соседями?

И от обеих сторон трещины потянулись к середине тонкие нити. Каждый кристаллик рос только в одном направлении, и в конце концов вся трещина оказалась заполненной плотно прилегающими друг к другу двумя поперечно расположенными рядами игольчатых кристалликов. Один ряд шел от одной стенки, а другой — от противоположной.

Так образовались в змеевике жилки асбеста. То место, где два встречных ряда кристалликов столкнулись между собой, отчетливо видно в любом куске асбеста. Оно называется просечкой.

Просечка не всегда находится в центре. Иногда она бывает сильно смещена. И это рассказывает нам о том, что кристаллики внутри жилы питались почему-то неравномерно. Одни росли больше, а другая сторона жилки оказалась обиженной питанием. Ее кристаллики меньше выросли.

— Рано мы родились… — как-то с грустью сказал Константин Емельянович. — Умирать скоро пора, а настоящая-то наука только теперь зарождается.

Мне была не совсем ясна мысль Константина Емельяновича.

— Видите ли, — сказал он, — последние десятилетия принесли так много нового… Взять хотя бы вопрос о происхождении асбеста. Старая геологическая наука привлекала для объяснения весь свой обычный арсенал — магму, магматические газы, пары и т. д. Признаюсь, я и сам придерживаюсь этой точки зрения. Я вам ее уже изложил. Но все же иногда меня беспокоят сомнения. Ведь я знаю, что очень многие ученые смеются, буквально смеются, над разговорами о «будущих подземных океанах», «огненно-жидких магмах».

Они вообще исходят из мысли, что наша земля в далекой своей юности была не жидкой, а твердой и постепенно разогревалась за счет освобождения атомной энергии химических элементов земли.

И кто знает, может, они и правы. Говоря об изменениях горных пород, они не прибегают к помощи магмы, магматических паров, газов. Они считают, что новая порода развивается в старой, как дитя в чреве матери, и это всегда происходило и происходит теперь в самых обычных нормальных условиях.

В этом есть большая верная мысль… Ведь всякая материя несет в самой своей сущности способность изменяться… И, может быть, нет нужды полагать, что процессы, происходящие в горных породах, обязательно нуждаются во внешних факторах: в высокой температуре, давлении, расплавке, газах… Но привычка мыслить по старинке великая вещь, — смущенно заключил Константин Емельянович, — Время решит, кто прав…

Асбест — наша любимая и неиссякаемая тема для бесед.

Я слушаю рассказы своего старого друга и думаю о том, что глухой язык камней может быть очень живописным и красивым. Как богат тот, кто его изучил! Ему открыты предания самой природы, и хотя в толковании различных ученых они противоречивы, но по поэтичности не уступают никаким волшебным сказкам…

В комнате Константина Емельяновича можно без скуки проводить долгие часы. Гостеприимный, словоохотливый хозяин не даст соскучиться. А если он утомлен и не расположен к разговору, можно заняться рассматриванием его коллекций.

Здесь собраны образцы волокнистого камня со всех концов мира.

В одних жилки асбеста, словно сетка, пронизывают змеевиковую породу во всех направлениях, в других — расположены, как начинка в слоеном пироге: слои зеленого змеевика перемежаются со слоями серебристого асбеста. В третьих — одна широкая жила асбеста оторочена с обеих сторон тонкой темно-зеленой корочкой.

Но, оказывается, асбест бывает различным не только по форме залегания жил.

Помню, когда я впервые обратилась к Константину Емельяновичу с просьбой рассказать мне об асбесте, он лукаво усмехнулся и спросил:

— А какой, собственно асбест вас интересует?

— То есть как — «какой»? — недоуменно ответила я вопросом на вопрос.

— Известно ли вам, что под названием «асбест» существует несколько минералов?.. Лишь одна особенность объединяет их: все они легко расщепляются на отдельные волоконца. Из волокон любого асбеста можно скрутить нитку, а из ниток приготовить ткань. Но сходство, пожалуй, на этом и заканчивается.

Константин Емельянович положил передо мной несколько образцов асбеста, отличающихся друг от друга цветом и длиной волоконец:

— Вот, например, асбест, имя которого — амозит. Он родом из Трансвааля. Цвет у него серый, другие образцы грязновато-зеленые, а один имеет красивую чисто белую окраску.

Вот этот-то амозит и радует всегда специалистов: его используют как примесь к светлым хлопковым и льняным тканям. Амозит не боится ни щелочей, ни кислот. Волокно у него грубое, жесткое, очень прочное и очень длинное: тридцати-тридцати пяти сантиметров…

Чтоб понять, много это или мало, можно рядом с амозитом положить кусок другого асбеста, который называют хризотиловым. Самые длинные волокна этого асбеста имеют длину в шестнадцать-восемнадцать миллиметров, то есть в двадцать раз короче амозитовых!

Они короче волокон и другого асбеста. Вот он лежит передо мной, этот красивый синий камень; имя ему — крокидолит. Он тоже родом из Трансвааля. Много находят его в Южной Америке, в полупустынных горах к югу от пустыни Калахари.

Найден он и у нас на Урале. Он бывает не только синего, но и прекрасного темно-голубого цвета. Его шелковистые волоконца короче амозитовых: всего пяти-десяти сантиметров. Но по прочности он занимает первое место среди всех асбестов мира. Крокидолит так же, как его земляк — амозит, не разрушается от действия щелочей и кислот.

Интересный образец синего асбеста удалось мне однажды видеть. Представьте себе блестящий синий фон, а в центре горит желтым пламенем, словно смотрит на мир из глубины породы, ограненный кусок кварца. Этот образец назвали «тигровым глазом».

Есть еще один асбест, очень красивый по цвету. Его называют антофиллит, что означает «цветок гвоздики». Волоконца антофиллита бывают разной длины: от полусантиметр а до пяти сантиметров. Отличает их особая хрупкость, не присущая другим асбестам. Антофиллит находят в Восточной Финляндии — в районе озера Сайма, в США, в Восточной Африке.

…Если судьба столкнет вас с таким любителем асбеста, каким был мой друг Константин Емельянович Тарасов, и если вам не наскучит слушать, то вы узнаете и о многих других камнях. Но, оказывается, ни один из длинноволокнистых красивых минералов не может соперничать с самым скромным из своих братьев. Имя его — хризотиловый асбест.

Когда он лежал рядом с амозитом и крокидолитом, его волоконца, действительно, выглядели ничтожно короткими. Ведь их длина измеряется не сантиметрами, а миллиметрами.

И все же во всех странах мира его добывают больше всех других асбестов. Он больше всех других распространен в природе.

О нем и пойдет речь впереди,