Время Анаис

Альбер Бош, управляющий парижской киностудии, убил своего коллегу Сержа Николя, а затем сдался жандармерии. Французская полиция пытается выяснить мотивы преступления, но они крайне запутанны и непонятны.

1

Сначала по шумным проспектам Парижа, заливаемым холодным дождем, потом по улицам предместий и, наконец, по шоссе мчался автомобиль. Кроме водителя, в машине никого не было. Он ощущал себя частицей вселенной, устремленной в бесконечность.

Мелькали черные силуэты домов с яркими квадратами окон, метеорами проносились огни встречных автомобилей. Когда автострада врезалась в плотный частокол высоких елей, все вокруг приобрело черты реальности. Перебежали дорогу зайцы. Картина получила еще большую законченность, каждая деталь увязывалась с другой: и шуршанье колес, катящихся по мокрому шоссе, и ровный рокот мотора, и неутомимое движение стеклоочистителей. Даже биение собственного сердца, которое водитель воспринимал как некий посторонний звук, головокружительным крещендо вливалось в единую симфонию.

У пересечения двух дорог, словно распятие, возник столб с указателями. Но по обеим сторонам шоссе все так же плотной стеной вставали деревья; то и дело темное пространство между ними пронзал сноп света, и одна за другой вспыхивали лужи; и все так же барабанил дождь, извилистыми струйками стекавший по стеклам, точно слезы.

Водитель не сразу почувствовал запах жженой резины, и в то мгновение, когда, казалось, симфония вот-вот достигнет апофеоза, она оборвалась. Воцарились мрак и тишина.

Мотор смолк. Фары погасли. Неяркое, настраивающее на безмятежность освещение приборного щитка и то померкло. Неуклюже уткнувшись в кювет, автомобиль замер бесполезной и нелепой грудой металла. О том, что жизнь продолжается, напоминал лишь унылый, монотонный стук дождя, барабанящего по крыше автомобиля.

2

На пленника жандармы не обращали внимания, им было безразлично, слушает он их или нет. Оба курили — один сигарету, второй трубку. Неспешно, по очереди обменивались фразами. Будто две свояченицы, которые встретились воскресным днем; упоминая кого-то, называли лишь имена.

— И что он ответил?

— Так, говорит, оно и было. Артура знает не настолько хорошо, как он. Все могло бы кончиться хуже, так что Жанне лучше помалкивать в тряпочку.

— А старик?

— Самое смешное, он даже не пошевелился. Это его доконало, ты понимаешь?