Яд для королевы

Юная Шарлотта де Фонтенак, не желая принимать монашеский постриг, убегает из монастыря... И становится придворной дамой! Но она и не подозревает, сколько предательства, интриг и коварства совершается в великосветских дворцах! Черные мессы, убийства, отравления — по приказу Короля-солнца преступников бросают в тюрьмы и сжигают на кострах... Но порой даже страх перед возможной расправой не останавливает злодеев: неожиданно умирает прекрасная Мария-Терезия. Кто погубил королеву? Как? И зачем?

Часть I

Побег

(1679)

Глава 1

Дьявольская ночь

От восторга и страха сердце колотилось как сумасшедшее. Скорее! Скорее! Только бы подальше от монастыря! Шарлотта бежала что было сил, не разбирая пути. Где уж тут было заметить, что дорога, свернув, потянулась вдоль откоса? Споткнувшись о камень, девушка растянулась во весь рост и кубарем покатилась вниз. Может быть, и расшиблась бы насмерть, ударившись о стену, но, к счастью, перед ней росли кусты. Шарлотта напуталась в ветках и отделалась лишь несколькими царапинами. Девушка с трудом села. Голова у нее кружилась, и она никак не могла понять, где очутилась. Огляделась по сторонам — вокруг торчали только голые ветки, зима не оставила на них ни единого листочка. Не так-то легко сообразить, где ты находишься темной февральской ночью, когда на небе ни луны, ни звезд.

Мало того что стояла кромешная тьма, но было еще и тихо — ну просто как в могиле — ни единого шороха. Но тишина обрадовала Шарлотту: хорошее предзнаменование, значит, она оказалась на более далеком расстоянии от монастыря, чем предполагала. Ей-то показалось, что она летела вниз целую вечность... Сбежать Шарлотте, кажется, удалось, вот только где она оказалась? Как разобраться? Неподалеку видна опушка леса, но что это за лес? Шарлотта попыталась собраться с мыслями и сориентироваться...

Стену монастырского сада она преодолела с помощью плюща — его раскидистые ветви свешивались почти до земли. Потом она собиралась выбраться из города узкими пригородными улочками, полевыми тропками дойти до Сены, а там уж по берету реки, она непременно добралась бы до Прюнуа.

После смерти отца мать Шарлотты сразу же отправила ее в монастырскую школу, и с тех пор она ни разу не покидала стен монастыря. Очень жаль. Теперь ей пришлось отыскивать дорогу по наитию. Жаль, что так темно, было бы чуть-чуть посветлее — ей проще было добраться до намеченной цели.

Девушка сидела на сухой траве среди голых веток — хорошо еще, что давно не было дождя, и к ночному холоду не примешивалась сырость, — и старалась осознать случившееся. Ей вдруг показалось, что она заблудилась. Мелькнула страшная мысль: а вдруг монастырь где-то рядом? Кроме деревьев, она не видела абсолютно ничего. Ни единого огонька. Это был плохой признак. Даже если бы она не скатилась со склона, а бежала бы изо всех сил по дороге, то все равно не могла бы убежать настолько далеко, чтобы не видеть огней Сен-Жермена. Этот городок, ставший резиденцией короля, располагался на вершине холма и был виден отовсюду даже ночью с тех пор, как в нем постоянно пребывал королевский двор. «Король-солнце» не терпел темноты. Повсюду, где бы он ни появлялся, царили свет и сияние.

Глава 2

Родственники короля и многие другие

Шарлотта впервые оказалась в Париже и смотрела вокруг во все глаза. Город не показался ей красивым. Разве сравниться ему с Сен-Жерменом? В Сен-Жермене между чудесным лесом и серебристой Сеной высятся два королевских замка — Старый и Новый. От замков террасами спускаются вниз сады, а вокруг красуются особняки самых знатных людей Франции. Еще там есть два монастыря и крытый рынок. И весь городок так живописен: уютно расположившись на возвышении, ему не грозили даже самые полноводные разливы Сены...

А Париж? Этот город был каким-то странным...

Широкие улицы хаотично сменялись узкими проулками, великолепные памятники и роскошные особняки — неказистыми домишками, иногда просто развалюхами, все было перемешано, переплетено. И народ! Повсюду полно народу. Еще бы! Пятьсот тысяч жителей! Кто-то, не торопясь, прогуливался, кто-то спешил по делам — везде толчея, шум. Улица для парижанина — собственное угодье, продолжение дома, что-то вроде двора. В толпе без устали шныряли лоточники, предлагая овощи, молоко, фрукты, старую одежду, песок, метелки, рыбу, воду и еще тысячу необходимых каждому вещей...

В свете теплеющего солнца, которое понемногу высушивало весеннюю хлябь, разноголосые и шумные парижские улицы представляли собой в общем-то живописную картину, хотя ее герои порой были одеты в лохмотья. Улицы были заполнены людьми, а вот кареты и всадники были редкостью. Здесь можно было повстречать представителей всех социальных слоев — богачей и бедняков, аристократов и простолюдинов. Случалось, что и знатный господин шел пешком, но зато в сопровождении целой вереницы лакеев.

Карета графини, подъехав ко дворцу, миновала решетчатую ограду, украшенную позолоченными пиками, стражников в красных мундирах, сделала по двору полукруг и остановилась у дверей. Путешественницы вышли, и кучер погнал лошадей к отведенному для карет месту. Они приехали в Пале-Рояль, одну из новых резиденций королевской семьи. Дворец — это поистине величественное здание — построил кардинал Ришелье лет пятьдесят тому назад и завещал его королю и его наследникам. Поэтому брат короля мог лишь наслаждаться пребыванием в королевских апартаментах, но никогда не стал бы их хозяином

Глава 3

Злополучный портрет

Придворные герцогской четы виделись между собой не так уж часто и совсем немного времени проводили вместе. Господа и слуги размещались в разных концах дворца и проводили время каждый по-своему. Встречались они по вечерам за ужином, во время приема гостей, просмотра спектаклей, на концертах, участвовали в общих развлечениях в большом дворцовом зале, где обычно все собирались. Иногда даже прогуливались вместе по парку, если погода была хорошая.

Хотя Шарлотте нравилась любая погода, и большую часть дня она обычно проводила в парке. Она любила сидеть на краю одного из бассейнов и кормить хлебными крошками птичек, ей нравилось читать, сидя на скамейке. Лидия де Теобон отвела ее в дворцовую библиотеку, где библиотекарь дал ей томик басен Лафонтена, и теперь Шарлотта от души ими наслаждалась.

В то утро она была свободна от службы и, увидев в окно, что проглянуло солнышко, накинула подбитый мехом плащ, взяла книжку и отправилась в парк к своей любимой скамейке. Но ее ожидало непредвиденное огорчение — скамейка оказалась занята. Два молодых человека, которые могли быть только придворными дворянами герцога, если принимать во внимание изобилие бантов и лент на их камзолах — васильковых на одном, и ярко-красных на другом, — сидели на ее любимой скамейке и оживленно беседовали.

К Шарлотте они оба сидели спиной и ей, конечно же, стало ужасно любопытно, о чем они так горячо беседуют. Она потихоньку приблизилась к ним и предусмотрительно спряталась за статуей.

— Неужели ты в самом деле ходил туда, маркиз? И с какой же целью?

Часть II

От Мадрида до Версаля

Глава 4

«Mi reina!»

[32]

...

На главной площади Мадрида под названием Майор столпилось столько народу, что яблоку негде было упасть, а площадь была огромных размеров, на ней помещалось не меньше пятидесяти тысяч человек. Однако центральная ее часть, оцепленная солдатами с пиками, оставалась свободной. С одной стороны там возвышалось что-то вроде трибуны с невысокими, грубыми скамьями — ее сколотили за одну ночь, и на ней должны были разместиться еретики и преступники, с другой стороны тянулся помост с несколькими рядами высоких, удобных кресел — они предназначались для высшего духовенства и Святой инквизиции. Неподалеку, вокруг столбов с почерневшими цепями, громоздилась гора дров, хвороста и соломы. Ледяной ветер дул с кастильского нагорья и рассеивал едва ощутимое тепло, которое скупо дарило бледное зимнее солнце.

Король и королева, сопровождаемые свитой из знати, заняли места на широком балконе Панадерии

[33]

. Фрейлин-француженок, прибывших раньше королевской четы, рассадили возле окон, откуда они могли наслаждаться впечатляющим зрелищем, не потеряв из виду ни единой подробности предстоящего действа. Само собой разумеется, среди них была и мадемуазель де Фонтенак. Она отдала бы все на свете, лишь бы не присутствовать на этом душераздирающем зрелище... Но кто бы ей такое позволил? Во внимание, возможно, приняли бы чуму, проказу или холеру, но даже высокая температура или лихорадка не служили основанием для отсутствия на подобном «спектакле». Отсутствовать — означало нанести оскорбление лично государю, который пожелал устроить своим подданным такое изысканное развлечение, как аутодафе. Во всяком случае, именно это сообщила им графиня де Грансей накануне вечером. Она стала главной в маленькой колонии француженок после того, как они расстались на границе с вдовой маршала Клерамбо, безутешной от разлуки с принцессой, которую она воспитывала чуть ли не с пеленок. Шарлотту не огорчила эта перемена. В их новом и весьма незавидном положении она, безусловно, была к лучшему. В отличие от добрейшей, но несколько боязливой и нерешительной Клерамбо, мадам де Грансей обладала немалой энергией и хладнокровием, которые Помогали ей противостоять первой статс-даме королевы, герцогине де Терранова, недоброжелательной и злобной. Мадам де Грансей было около тридцати, и она отличалась необыкновенно привлекательной внешностью. Ее, неизвестно по какой причине, считали любовницей Филиппа Орлеанского, тогда как на самом деле она была любовницей красавца Филиппа де Лоррена, главного любимчика герцога. Людовик назначил мадам де Грансей дамой, отвечающей за туалет королевы, и она ревностно следила за нарядами и особенно за драгоценностями, которыми король весьма щедро снабдил свою племянницу, так хладнокровно принесенную в жертву своим политическим расчетам.

С того дня, как кортеж королевы покинул Фонтенбло, прошло ни много ни мало шесть месяцев. Переезд от Франции до Байоны был сплошным празднеством: каждый город устраивал в честь королевы и ее свиты торжественный прием, парадный обед или ужин, на которых произносились длинные цветистые речи. Шарлотта, подчинившись неизбежности, уже не печалилась и не тосковала, а наблюдала за происходящим, стараясь узнать и понять незнакомую страну и ее обитателей. Да и о чем ей было печалиться? По справедливым словам ее тети, каждый поворот колеса отдалял ее от материнской ненависти, а сама она находилась в том возрасте, когда каждый день радует хоть каким-нибудь, да открытием. При том условии, разумеется, что природа одарила цветущую молодость еще и умом и проницательностью. Шарлотта не пренебрегала и возможностью жить жизнью сердца, с каждым днем все более привязываясь к юной королеве. А будучи вдобавок любознательной, она наслаждалась — особенно поначалу — всем новым и неожиданным, что видела вокруг себя.

Бургос, город, бывший в старину столицей королевства, очаровал Шарлотту. В нем король ожидал королеву и впервые должен был с ней встретиться. Весело сияло солнце, покрывая позолотой темные камни древнего города, проникая в глубину узких, тесных улочек, запруженных улыбающимися горожанами, которые пришли в восторг от красоты своей новой королевы. А она, следуя местной традиции, сменила карету на иноходца, и ехала по узеньким извилистым улочкам на белоснежном скакуне в пурпурной, расшитой серебром попоне, и впервые искренне и радостно улыбалась, растроганная горячим приемом испанцев. По совету маркиза де Виллара, французского посла, встретившего ее на границе вместе с первым министром герцогом де Медина Каэлья, она облачилась в платье, сшитое по испанской моде, — ее наряд из алого бархата с золотым шитьем и с высоким крахмальным воротником показался бы старомодным любой француженке, но так подходил точеной шейке Марии-Луизы, демонстрируя и подчеркивая красоту ее изящной темноволосой головки в небольшой шляпе, отделанной бриллиантами.

Сознавая, что она чарующе хороша, Мария-Луиза улыбалась всем — простым горожанам, нищим, монахам, ремесленникам, торговцам и шлюхам, которых солдатам приходилось отгонять пиками, ведь они так и норовили броситься под копыта лошади, лишь бы прикоснуться рукой к королеве. Во всех церквях звонили колокола, и, растревоженные звоном, взмывали в синее небо белые голуби. На ступеньках великолепного готического собора стоял епископ в окружении клира в торжественном облачении, а ниже, выделяясь особенно ярко на фоне светлых риз, темнела одинокая фигура — Его величество король!

Глава 5

Чего только не узнает Шарлотта...

Прошел месяц. Грозную герцогиню де Терранова заменила любезная герцогиня д'Альбукерка; королевская чета переселилась из мрачного старинного замка в прелестный дворец Буэн Ретиро, расположенный к востоку от Мадрида, ожидая, когда будет готов для постоянного местопребывания в нем окруженный чудесными садами дворец Аранхуэс, поскольку была начата его реконструкция. Но вот незадача: маркиз де Виллар получил приказ отправить во Францию обеих фрейлин-француженок: мадемуазель де Невиль и мадемуазель де Фонтенак.

Королева пришла в отчаяние, она лишалась любимого общества, которое хоть как-то скрашивало ее жизнь. Но когда она попыталась выяснить причину столь огорчительного для нее приказа, маркиз де Виллар дал ей короткий, но исчерпывающий ответ, который ничего не объяснял, но и не требовал никаких объяснений — «Приказ короля!».

— Но почему именно они? — продолжала настаивать Мария-Луиза. — Этих двух юных девушек дядя, я уверена, даже не знает. Конечно, как только я прибыла к испанскому двору, мне сказали, что со временем я лишусь общества своих соотечественниц, — такова судьба всех принцесс, выходящих замуж за чужестранного государя. Герцогиня де Терранова сообщила мне об этом сразу же после моего приезда. Но почему все-таки именно они, и только они? Почему не мадам де Грансей? Всем и каждому она рассказывает, сколько важных обязанностей ожидает ее во Франции и как она печалится, что вынуждена задержаться здесь, при дворе, где смертельно скучает?

— Мадам, к сожалению, мне нечего ответить Вашему величеству. Король желает, чтобы две эти персоны вернулись во Францию, и поскольку он не сопровождает свое пожелание объяснениями, я могу его только исполнять.

— Понимаю. Но мне в этом видится вмешательство в сферу моих полномочий. Разве я не королева Испании, и разве эти девушки не у меня на службе? Король Франции не властвует в Испании, и я считаю оскорбительным его вмешательство в дела моего дома. Я отказываюсь удалять этих фрейлин от моего двора!— Мадам! Ваше королевское величество! Неужели вы хотите осложнений? Вы совершенно правы, утверждая, что французский государь не вправе устанавливать законы в доме испанского короля, но осмелюсь напомнить вам, что Его величество король Людовик XIV, если делает что-то, то имеет на это серьезные основания. Осмелюсь напомнить и другое: если Ваше величество воспротивится, то простое послание из французской королевской канцелярии без труда превратит просьбу французского короля в приказ короля испанского!

Глава 6

Ночные встречи в парке

Герцогиня завершила утреннюю церемонию пробуждения — надо сказать, она не была долгой: ее всего-навсего перенесли с постели в кресло, после чего она тут же отпустила всех фрейлин, задержав только Шарлотту и Сесиль. Она подтвердила Сесиль, что та по-прежнему остается в детской свите, при Анне-Марии, сестре королевы испанской, которой исполнилось одиннадцать лет, шестилетнем Филиппе, через несколько месяцев готовящемуся перейти под опеку мужчин, а также очаровательной четырехлетней крошки Елизаветы-Шарлотты. Мадемуазель де Невиль обожала детей. Она с радостью поблагодарила герцогиню и отправилась на детскую половину, чтобы немедленно приступить к своим обязанностям. Мир детей был куда занимательнее и живее долгих стояний со сложенными на животе руками у стены, с которой грозно и неодобрительно смотрели на тебя предки испанских королей. К тому же назначение не грозило Сесиль разлукой с подругами: дети герцогской четы всегда и всюду следовали за родителями. С тех пор, как умер маленький герцог Валуа, чью кончину герцогиня пережила необычайно тяжело, она не расставалась со своими детьми.

Шарлотта, оставшись наедине с герцогиней, поняла, какую весть ей предстоит услышать, и собралась с силами. Хотя господин де ла Рейни уже все рассказал ей, хотя сообщение должно было быть немногословным и деликатным, снова услышать его ей было очень тяжело. В самом деле, герцогиня передала все трагические подробности гибели графини с присущей ей мягкостью и осмотрительностью, но Шарлотта не могла удержаться от слез.

— Что такого она сделала? Чем заслужила такую ужасную кончину? — возроптала безутешная Шарлотта.— Ничего... Она ничего не сделала, бедная моя девочка. На нее напали разбойники, которых, я не сомневаюсь, вскоре отыщет проницательный месье де ла Рейни, и они понесут заслуженное наказание за свое злодеяние.

— Разбойники нападают, чтобы ограбить свою жертву, а не за тем, чтобы ее убить, тем более так страшно, так варварски. Они же знали, что за убийство столь знатной дамы им грозит гораздо более тяжелое наказание, чем за грабеж. За это убийство они должны были получить немалую сумму...

— Господи! Какой ужас! Неужели вы думаете, что...

Глава 7

Заботы месье де ла Рейни

Шарлотте не пришлось больше увидеться с герцогиней де Фонтанж. Лечить ее приехал приор де Кабриер, но кровотечения продолжались, и молодая женщина слабела с каждым днем. Король навещал ее ежедневно, осведомлялся о ее здоровье, но проводил с больной всего несколько минут, что повергало ее в отчаяние. Для всех уже было очевидно, что прекрасная Анжелика де Фонтанж вот-вот покинет сцену, на которой более года, находясь в божественном любовном опьянении, она играла главную роль.

По ее просьбе тот, кого она так безоглядно любила, оказал ей последнюю милость. Сославшись на то, что десять лет тому назад по просьбе мадам де Монтеспан ее старшая сестра Габриэль де Рошешуар-Мортемар стала настоятельницей древнейшего и славнейшего аббатства де Фонтевро, усыпальницы Плантагенетов, королевы Алиеноры

[48]

и Ричарда Львиное Сердце, где испокон веков соседствовали две общины — мужская и женская, Анжелика попросила сделать настоятельницей Шелльского аббатства свою сестру Катрин де Скорай де Русиль. Шелльскую обитель основала королева Радегонда

[49]

, канонизированная после смерти, и с тех пор управляли ею дамы самого знатного и высокого происхождения. Шелль, если и уступал Фонтевро по своей значимости, то совсем не намного. Юная Катрин с четырех лет пребывала в аббатстве де Фаремутье, где аббатисой была ее тетя Жанна де Пла, сан монахини приняла по призванию и была, без сомнения, вполне достойна занять место настоятельницы.

12 июля королевский двор покинул Фонтенбло и переехал в Сен-Жермен, попрощавшись за несколько дней до этого с новой настоятельницей, которая отправилась в свою обитель. За ней следом в карете, запряженной восьмеркой лошадей, уехала и герцогиня де Фонтанж, в сопровождении своего духовника и множества слуг — камеристок, горничных, поваров, ливрейных лакеев и прочих служителей, составляющих герцогский дом. Сопровождали герцогиню еще несколько карет, запряженных уже четверками лошадей и увозивших других ее родственников — сестер, брата и кое-кого из близких знакомых. Все придворные пришли проводить ту, которая отдала бы все на свете, лишь бы не покидать королевский двор. Сам Его величество король сопровождал к карете свою возлюбленную, и провожавшие, кто с сочувствием, а кто с радостью, думали, что сюда она больше уже никогда не вернется. Понимала это и Анжелика и сделала все возможное, чтобы остаться в памяти провожавших ее как можно дольше... В лазурно-голубом атласном платье, отделанном белоснежным кружевом, в котором посверкивали мелкие бриллианты, с высокой жемчужной наколкой «фонтанж», ставшей ее эмблемой и гордо реявшей над башней из медных волос, она казалась богиней, попиравшей недостойную ее землю, когда горделиво, с прямой спиной, несмотря на боль, неторопливо шествовала рядом с королем, ослепляя сиянием бриллиантовых браслетов и ожерелья, подаренных ей царственным возлюбленным. Когда карета тронулась с места и скрылась за деревьями, по щеке Людовика скатилась слеза.

Присутствовала на проводах, занимая место, соответствующее ее рангу, и герцогиня Орлеанская, окруженная своими приближенными. Когда-то уезжавшая красавица была ее фрейлиной, и провожала ее Лизелотта с несвойственной ей грустью.

— Кто мог подумать, — вздохнула она, — что эта ослепительная звезда померкнет так быстро? Король любил ее с такой страстью, что можно было надеяться на долгие годы счастливой жизни. Все это время, за исключением последних месяцев, она была воплощением юности и веселья... И, посмотрите, кто теперь остался рядом с королем! Ментенон в черном платье, ханжески потупившая глаза, которая вдвое старше красавицы Анжелики!

Глава 8

Гром среди ясного неба

Шарлотта и Сесиль волновались напрасно. Спустя пять минут после встречи, которая так поразила короля, он уже позабыл о ней: один из «голубых мальчиков», находящийся при Его величестве для особых поручений, прибежал и сообщил, что приехал месье де ла Рейни, он просит срочно уделить ему время для аудиенции и ждет Его величество в приемной. Если глава полиции позволил себе тревожить государя во время столь великолепного празднества, значит, случилось что-то чрезвычайное. И в то самое время, когда юные фрейлины вернулись к себе, и Шарлотта принялась слегка стонать, ссылаясь на боль в ноге, которую она только что подвернула (цветущий вид Шарлотты опроверг бы любую другую болезнь), Людовик XIV спешил вернуться во дворец, отдав распоряжение, чтобы месье де ла Рейни провели в Большой кабинет.

Де ла Рейни впервые приехал в Версаль, до этого он беседовал с королем только в Сен-Жермене. Когда двери Большого кабинета распахнулись перед гостем, то даже этот суровый и сдержанный человек не смог удержаться от восхищенного возгласа. В самом деле, Большой кабинет, расположенный в северо-восточной части дворца — один из самых великолепных образцов дворцовых покоев

[55]

. Все шесть его окон выходили в сад, который в ту ночь был ярко освещен огнями. Блеск многоцветного мрамора, сияние позолоченной бронзы, ослепительные краски плафона, на котором был изображен царь богов Юпитер, приготовившийся метнуть молнию... Де ла Рейни не мог не заметить в этой картине вполне определенной аллегории и разглядывал ее, не отрывая глаз, в тот миг, когда узорный паркет тихонько заскрипел под быстрыми шагами Его величества короля Людовика XIV. Де ла Рейни согнулся пополам, склонившись в самом наипочтительнейшем из поклонов.

— Неужели глава моей королевской полиции так нестерпимо стремился увидеть чудеса Версаля, что я вынужден принимать его даже в столь поздний ночной час? Вы могли бы предупредить меня о своем посещении заранее, и я отдал бы соответствующие распоряжения.

Тон был шутливым, а не сердитым, в нем звучало расположение, и на секунду, на одну лишь короткую секунду, вестнику дурных новостей стало легче.

— Я и в самом деле, сир, вижу вокруг себя только чудеса, достойные величия прославленного государя и прошу Его величество простить того, кто возымел дерзость проникнуть в сказочный дворец в разгар праздника. Но, к моему прискорбию, ревностные судьи прервали свою работу, так как продолжать ее могут, лишь уведомив о результатах короля и получив соответствующие распоряжения на будущее.