Жребий вечности

Новый военно-приключенческий роман-версия «Жребий вечности» известного писателя, лауреата Международной литературной премии имени Александра Дюма (1993) Богдана Сушинского посвящен событиям последних месяцев Второй мировой войны.

В основу романа положены малоизвестные события минувшей войны, связанные с секретными испытаниями немецких ракет Фау и дисколетов («летающих тарелок»), а также с подготовкой двойников для Гитлера и Евы Браун секретной диверсионной службой рейха, возглавляемой любимцем фюрера Отто Скорцени.

© Сушинский Б.И., 2015

© ООО «Издательство «Вече», 2015

© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2015

Сайт издательства www.veche.ru

Часть первая

1

Командующий Африканским экспедиционным корпусом возлежал в своем небольшом грязно-песочного цвета шатре и, мерно покачиваясь в подвешенном на металлических треногах гамаке, отрешенно вглядывался в склон пустынного плато.

В открывавшемся через прожженную осколком дыру безжизненном нагорье фельдмаршалу чудилось знамение, которое он вот уже в течение часа пытался разгадать, словно паломник – клинопись на плитах дохристианских святынь. Было в нем нечто библейско-вещее и неотвратимое. Словно здесь, у этого плато, решалась судьба не только намеченного фельдмаршалом сражения, но и исход всей африканской кампании, и даже чего-то более важного.

Впрочем, ничего более важного, нежели эта африканская кампания, для него сейчас не существовало. Как бы ни складывалась в общем итоге эта война для Третьего рейха, о нем, Роммеле, как о полководце будут судить, исходя из итогов этой Африканской войны. Возможно, даже…

Хотя к черту все эти «наверное» и «возможно»! Именно так военные историки и назовут весь этот пустынный бред бога войны – «Африканская война фельдмаршала Роммеля». Выделяя ее при этом из всего того стратегического хаоса, который сотворяется сейчас где-то там, в Европе, всеми этими… Гиммлером, Герингом, Манштейном, а также генералами Ольбрихтом, Беком и всеми прочими, засевшими в штабе Верховного командования вермахта на Бендлерштрассе.

«Это моя армия, – воинственно сжал кулаки фельдмаршал, – моя старая гвардия, мои битвы и мои победы! И никому там, в Берлине, нет дела до того, как сражаются и умирают в африканских песках мои солдаты… А ведь похоже, что там действительно никому нет дела ни до меня, ни до моих солдат. В противном случае все они, включая фюрера… вот именно, включая самого фюрера, не относились бы с таким безразличием к моим просьбам о подкреплениях и поставках оружия, к моим рапортам, да и к моим победам, которые тоже уже, очевидно, никому не нужны».

2

Когда Отто Скорцени и Вернер Браун взошли на небольшую галерею, некогда служившую епископу ложей-исповедальней, трое «сатанистов-чернокнижников» из института «Аненербе» уже сидели посреди готического зала часовни крестоносцев, медиумно уткнувшись взглядами в фолиант тибетско-арийской тайнописи, почитавшийся у них в роли «Арийской библии», на котором благоговейно покоились ритуальный арийский меч и идеально-арийский череп.

Отделенные от зала специальным стеклом, за которым видеть их «чернокнижники» не могли, обер-диверсант рейха Скорцени и Ракетный Барон фон Браун молча переглянулись и перевели взгляд на генсека общества «Наследие предков» штандартенфюрера Вольфрама Зиверса.

– Прямо перед нами – магистр оккультных наук, чернопосвященная Мария Воттэ

[2]

, – едва слышно проговорил Зиверс, хотя исповедальня была устроена таким образом, что низкими сводами ее звуки поглощались еще при своем зарождении. Не менее звукоубийственным представало и массивное богемское стекло. – Она – ведущий контактер в сеансе с богами или Высшими Неизвестными. Ее еще называют у нас Неземной Марией.

– Что, в общем-то, правильно, – заметил барон фон Браун. – Удивительная личность. В вопросе о создании оружия возмездия, многое сейчас зависит от Марии. Ей бы еще получить диплом Высшей технической школы…

– Вряд ли это уже возможно, – заметил штандартенфюрер Зиверс. – Но в ходе общения с вами, господин барон, и маркграфом

[3]

Германом Шернером она уже многое почерпнула. По крайней мере, теперь она уже улавливает смысл того, о чем с ней решаются говорить потусторонние боголюди. Кстати, двое ассистирующих ей медиумов тоже являются обладателями «оккультных ключей» к тайнам предков, но они лишь усиливают священное поле связи с Внешним Разумом. Как только им откроется канал космической энергии…

3

Зиверс намеревался сообщить еще что-то, однако резким, предостерегающим движением руки Браун заставил его умолкнуть.

– Солнечный диск, – услышал Скорцени в своих наушниках слегка заторможенный, полусонный какой-то, но все же вполне земной голос Неземной Марии. – Атланты называли его солнечным диском. Тонкие физические поля… Принцип? Каков принцип? Гравитация. Не понимаю. Электромагнитный и гравитационный? Это двигатель? Принцип работы двигателя. Не применять для войны? Гибель цивилизации?

Оторвав взгляд от всего того, что происходило в центре часовни крестоносцев, воздвигнутой на могилах рыцарей-германцев, чьи останки когда-то, очень давно, были привезены со Святой Земли, Скорцени видит, как Браун срывает с себя наушники и, врубаясь согнутыми костяшками пальцев в стол, изрыгает настоящий, хотя и слегка приглушенный, рев:

– Каков принцип работы двигателя, Мария? Не давай ему уводить себя в сторону! Нужен принцип работы! Нужен источник энергии! Вы слышите меня, Шернер? – наклоняется к микрофону Ракетный Барон. – Подсказывайте ей, черт возьми, Шернер, подсказывайте!

– Энергия? – вновь слышится в наушниках Скорцени полусонный-полубредовый голос Неземной Марии. – Откуда, от чего исходит энергия, двигающая солнечный диск? Почему он летит с такой скоростью? Гравитация… Так, энергия гравитации… Энергия гравитации неисчерпаема. Энергия гравитации переходит в механику. В механическую. Что, и в электрическую – тоже? Конвертация гравитационной энергии. Понимаю. Двигатель – это конвертор.

4

…Впав в мечтательное полузабытье, фельдмаршал Роммель как-то не заметил, когда на каменистом плато, на кострище догорающего дня и на фоне выжженного поднебесья неожиданно начал материализовываться миражеподобный силуэт верблюда. Еще одного!

Они врывались в поток сознания завоевателя Египта подобно явлению небес, и, заинтригованный эти бредовым видением, Роммель даже приподнялся в своем гамаке, пытаясь убедиться, что ему действительно не померещилось.

Нет, ему не померещилось: там, на неосязаемой грани между миражным видением и призрачной реальностью, действительно зарождался небольшой караван. Неизвестно откуда прибывший и куда направляющийся, он чинно вышагивал по ничейной полосе, по смертельному, огненному лезвию войны, символизируя собой абсолютное презрение не только караванщиков, но и всего народа, самой этой страны, – к обоим завоевателям, их мечтаниям и амбициям.

Возможно, что он и в самом деле зарождался из глубины веков пустынным преданием предков, освящал своим пришествием современность и непознанной загадкой уходил в вечность. Всадники, мерно покачивавшиеся на спинах животных, представали всего лишь тенями своих предков, духами пустыни, восставшими в одном из ее неистребимых миражей.

«А ведь вполне может случиться так, что когда-нибудь, в ХХII столетии, в этой пустыне станут появляться миражи, воссоздающие колонны твоих солдат и твои танковые клинья. И лишь самые отпетые знатоки истории решатся предполагать, что это из погибельного мрака столетий, из страны мертвых, приходят к своим потомкам дивизии, погубленные в египетских песках неким германским фельдмаршалом Роммелем. Именно так эти неучи с университетскими дипломами и будут формулировать судьбу солдат твоего корпуса: «погубленные фельдмаршалом…»

5

Когда Жребий Вечности, наконец, опустился на широкое лезвие тевтонского меча, Мария Воттэ – рослая полногрудая женщина лет сорока, с коротенькой стрижкой седеющих волос, в облике которой ничего такого, ведемско-колдовского, не улавливалось, – на мгновение склонилась над ним и, не увидев тотемного знака древних, резко откинулась на спинку кресла. Чтобы вот так, запрокинув голову, надолго замереть в позе умирающей Дездемоны.

– Хотите сказать, что Высшие Неизвестные опять недовольны? – еще со ступенек лестницы поинтересовался Скорцени, пытаясь завязать разговор, в который Браун, из уважения к службе безопасности СС, решил не вмешиваться.

– Опять, – едва заметно кивнула жрица часовни крестоносцев, все свои оккультные экзальтации проводившая здесь, в этом храме убиенно-усопших. И даже не открыла глаз, не поинтересовалась, кто это посмел вторгаться во все еще не развеявшийся магический эфир ее терзаний.

– На сей раз – вторжением в тайну их дисколетов? – самоуверенно, с какими-то откровенно диверсионными нотками в голосе, словно речь шла не о высших внеземных силах, а об итальянской королевской контрразведке, спросил Скорцени. И, уверенно войдя в ритуальный зал часовни, жестами заставил ассистентов Неземной Марии удалиться.

Ему хотелось, чтобы космическая мечтательница вышла, наконец, из своего сомнамбулическо-трансового состояния и вернулась в тот мир убийственных иллюзий и предательских надежд, в котором все они, на этой земле сущие, все еще пребывали.