Зловещее проклятие

Гладкий Виталий Дмитриевич

Глава 2. МАЙОР ДУБРАВИН

 

Старший оперуполномоченный уголовного розыска майор Дубравин завтракал.

Раннее утро выдалось хмурым, сырым. Дождь, который лил с вечера, почти не переставая, наконец прекратился, и густой туман опустился на город.

Из детской послышались возня и хныканье – жена собирала младшего сына в садик. Старший, школьник, еще спал.

Дубравин налил большую чашку чаю, отхлебнул глоток, и поморщился. Чай уже остыл, а заварка была с запахом прелой соломы.

Посмотрев на пачку, из которой была взята заварка, он сокрушенно вздохнул – опять подделка. Дрова вперемешку с сенной трухой.

Индийского бы, вспомнил он свою молодость. Недорогой, но крепкий и ароматный. Да где теперь такой достанешь – дефицит. А дорогие сорта не по карману.

Дубравин нахмурился, вспомнив ссору с женой двухдневной давности.

“Вон у Сидоркиных только птичьего молока нет! – кричала она. – В мясных рядах – лучший филейчик с поклоном, в молочном – домашний творожок. Осенью – фрукты и овощи им машинами прут. Задаром, между прочим. А кто такой Сидоркин? Кто?! Полное ничтожество. Из милиции его выперли, так он пристроился в налоговую инспекцию. А ты – майор уголовного розыска! Днюешь и ночуешь на работе”.

“Отстань, Ольга…”

“Ну, нет уж, ты мне рот не затыкай! Концы с концами никак свести не можем! Если бы не моя мама…”

“Ну да, твоя мама… – подхватил Дубравин со злой иронией в голосе. – Как же… По миру пошли бы без твоей мамы”.

“Ты… ты не смеешь!”

“Успокойся, не кричи, детей напугаешь. А что касается Сидоркина… Так я тебе уже говорил, и не раз: совесть моя чиста, и ты ее вместе с “левым” филейчиком в мясорубку не старайся запихнуть. Не выйдет!”

“Это я… я стараюсь!? Неблагодарный! Говорила мне мама…”

По лицу жены покатились крупные слезы; она осторожно, чтобы не размазать тушь с ресниц, стала промокать их носовым платком.

Но ее усилия оказались тщетными. Посмотревшись в зеркало и убедившись в этом, она начала плакать навзрыд – не столько от обиды на мужа и жалости к себе, сколько из-за того, что снова придется повторить небыструю процедуру макияжа…

Тогда он ушел на работу злой, как сто чертей, даже не позавтракав. А сегодня жене не до выяснения отношений – она уезжает в очередную командировку.

По дороге на работу Дубравин мысленно возвратился к позавчерашней ссоре:

“С деньгами, конечно, туговато… Ольга права. Дети растут, расходы – тоже. Прямо пропорционально. Факт. А может?… – Он мечтательно прищурил глаза. – Район предлагали. Еще одна звезда на погоны – раз, зарплата выше – два… Машина, отдельный кабинет… Сам себе хозяин. Уважаемый человек. Отказался… А зря. Осел… Периферия? Зато спокойно. Не нужно сутками мотаться, высунув язык, выискивая улики и вещественные доказательства. Нашел, изобличил, задержал, подшил бумаги в папку, сдал следствию – и по новой. И так до бесконечности. Опер… Собачья работа…”

Причины для черной меланхолии у старшего оперативного уполномоченного ОУР майора Дубравина были веские.

Последний месяц он занимался розыском вора-“домушника”, ухитрившегося за это время обчистить три квартиры. “Работал” вор быстро, дерзко: с одной из квартир управился за полчаса, пока хозяйка ходила в молочный магазин.

И чисто: мало-мальски пригодных для идентификации следов не было. “Работал” вор в перчатках, первоклассными отмычками, обувь, похоже, смазывал какой-то вонючей жидкостью – служебно-розыскной пес след не брал, лишь скулил жалобно да чихал до слез.

Уносил он из квартир только вещи малогабаритные и ценные – золотые украшения, антиквариат, деньги и меха.

Что «домушник» такой высокой “квалификации”, конечно же, должен значиться в картотеке МВД, Дубравин ничуть не сомневался.

Но за что зацепиться, чтобы узнать, кто он? Где искать его пристанище, если вор залетный? (Что вероятнее всего, был убежден майор: в городе с такими ловкачами ему уже давно не приходилось встречаться).

Как бы там ни было, оставалось лишь думать да гадать. Розыск этого вора-“домушника” пока не сдвинулся с мертвой точки, и ничего, кроме неприятностей по службе, майору Дубравину не принес…

В дежурной части управления людно: привели каких-то юнцов в вызывающе ярких импортных куртках. Среди них Дубравин заметил и девицу лет шестнадцати с пышными фиолетовыми волосами и отсутствующим взглядом.

Присмотревшись, майор тяжело вздохнул: не было печали, да бес от своих щедрот отвалил, не поскупился. Работы и раньше хватало, а теперь еще и наркоманы добавились. За последних пять лет из-за наркоманов кривая преступности стала напоминать пик в горах Кавказа.

Дубравин невольно посочувствовал про себя дежурному по управлению, лысоватому майору в годах: фифочка с фиолетовой гривой была дочерью одного из “отцов” города, местного воротилы, у которого денег водилось больше, чем в каком-нибудь банке.

Теперь дежурный греха не оберется, подумал Дубравин, звонками изведут. А то и на ковер потащат. Как же – менты посмели задержать представителей касты «неприкасаемых». Черт бы их побрал, этих нуворишей!

Майор прислушался.

Дежурный, которому эта компания сулила мало приятного, усталым обреченным голосом что-то втолковывал долговязому детине с остановившимся взглядом – скорее всего, читал мораль.

Дубравин больше не стал задерживаться, быстрым шагом направился к лестнице.

Он терпеть не мог наркоманов. С одной стороны страсть к наркотикам – это болезнь, а с другой – идиотизм. Трудно назвать нормальным человека, который добровольно идет к собственной могиле ускоренными темпами. Причем, ему хорошо известно, чем заканчивается увлечение наркотой.

В прошлом году из-за наркоманов едва не погиб один из лучших сотрудников ОУР капитан Рокотов, весельчак и умница. История получилась – глупее не придумаешь.

Гуляя с семьей в воскресный день по городскому парку, капитан пытался по-доброму увещевать таких вот добровольных сумасшедших, разбушевавшихся не на шутку среди бела дня. И получил несколько ударов ножом в спину.

Рокотов пролежал в больнице почти четыре месяца. Врачи, можно сказать, с того света его воротили.

Теперь капитан инвалид. Левая рука не сгибается. А у самого трое детишек, мал мала меньше…

Кабинет Дубравина на втором этаже. Из мебели в нем два письменных стола и четыре стула. По углам у входа два сейфа-близнеца, окрашенные в светло-голубой цвет.

На одном из них стоит комнатный вентилятор, на другом – бронзовый бюст Дзержинского, оставшийся с советских времен.

На столе помощника Дубравина старшего лейтенанта Бронислава Белейко (кабинет на двоих) видавшая виды пишущая машинка и стопка чистой бумаги. К стене прикноплен плакат-календарь с цветной фотографией симпатичной актрисы.

Большой двухтумбовый стол майора украшала настольная лампа литой бронзы, под старину, с абажуром из шелка кремового цвета.

Кроме лампы на полированной столешнице разместились телефон, пластмассовый ящик селекторного устройства с разноцветными клавишами на панели и чугунная пепельница в виде головы Мефистофеля – для гостей. Дубравин курил редко, а Белейко дал слово бросить.

За спиной Дубравина была прикреплена карта города. Рядом с нею, ближе к выходу, висела гравюра; на ней была изображена морская баталия времен адмирала Нахимова.

Окна закрывали импортные шторы блекло-желтого цвета. Почти новые. Майор выцыганил такую «роскошь» у начальника ХОЗО, подарив ему шикарную зажигалку, еще недавно считавшуюся вещдоком – вещественным доказательством. Хозяйственник, мужик в годах, был заядлым коллекционером.

Дубравин снял куртку, подошел к окну. Раздвинул шторы, открыл форточку. Затем достал из сейфа папку, сел за стол, стал листать подшитые бумаги.

“…Приходил старичок. Низенький. Третьего дня… Стекло мальчишки разбили. Вставил. Какой из себя? Какой… Старый. Неразговорчивый. Взял по-божески. Сделал аккуратно. Лицо? Обычное… До этого не видела”.

“… Сказал, что ошибся адресом. Из деревни приехал. Внук, говорит, живет в городе, пригласил погостить. Жалко стало – на улице холодно, дождь. Позвала чай пить. Не отказался. Посидели полчаса на кухне. Степенный такой, уважительный, сразу видно – деревенский. Поблагодарил с поклоном. Как выглядит? Сутулый. Тихий… Точнее? Извините, но…”

Показания потерпевших.

Старик… Уж больно часто он путается под ногами. Четыре случая – это уже не случайность, а закономерность. Так говорит наука. А против нее не попрешь.

Значит, неспроста?…

Или, все-таки, совпадение?

И как раз за два-три дня до совершения краж.

Вор? В его-то годы… Сомнительно. Для таких дел нужно иметь резвые ноги.

Наводчик? Допустим.

Но хозяева пятой и шестой квартир, где побывал этот вор-“домушник”, о старике не вспомнили. Значит, категорию случайности можно отменить?

Как сказать… Может, они просто не придали значения столь мелкому событию с их точки зрения. Или вор пошел наобум.

Нет, такой вариант точно исключается! В каждом случае вор действовал наверняка, без осечки – в обворованных квартирах живут люди с хорошим достатком.

Наводчик… Притом знает микрорайон досконально.

Кто? Старик? Живет где-то поблизости. А иначе, откуда такие точные сведения?

Проверить всех мужчин преклонного возраста в микрорайоне и окрестностях. Работенка еще та… На участкового, увы, надежд мало – человек он новый, работает всего год.

Дубравин посмотрел на часы и заторопился: пора на оперативное совещание.